Олень принца Гамлета

Во второй сцене третьего акта, после незадавшегося театрального представления Гамлет едва ли не чаще обычного сыплет обрывками песенок, присловьями и остротами. Замечу в сторону: убила бы; у всех нас есть такой знакомый, ни слова в простоте, всё с цитаткой, всё с каламбурчиком — но принц вообще человек отвратительный, если кто не замечал… впрочем, сейчас не о том.

Король покинул зал. Гамлета подбрасывает, будто током бьёт. И в этом состоянии он выдаёт Горацио пародийную декламацию, которую все мы помним по звёздному часу Аркадия Варламовича Велюрова в «Покровских воротах»:

Олень подстреленный хрипит —
Лань, уцелев, резвится!
Тот караулит, этот спит,
И так весь мир вер-тИт-ся!

Читать далее

Уксус и крокодилы

В первой сцене пятого акта принц наш Гамлет, задирая Лаэрта на гробе Офелии, — нашёл время и место, чекан изящества, зерцало вкуса, — орёт, что, мол, во всём круче, в любви тоже: на что готов Лаэрт?.. плакать и рвать себя в куски?.. так Гамлет тоже!.. ещё на что?..

— Напиться уксусу? Съесть крокодила? — восклицает принц по-русски в лучшем — лучшем, обсуждать не стану, — из имеющихся переводов.

С некоторыми вариациями предполагаемый замер крутизной между мальчиками, то бишь, подвиг во имя любви повторяется во всех русскоязычных «Гамлетах».

Читать далее

Сколько у Шекспира по географии

За что я люблю людей, раз и навсегда образованных, так это за то, что у них Земля по-прежнему уютно лежит на спинах слонов, а те, в свою очередь, несомы черепахою.
Сказано однажды в советском комментарии, что Шекспир, истинное дитя трудового народа, географиев не учил, а потому у него из Вероны в Милан кораблём плывут, и у Богемии морское побережье, — ха! ха! ха! — стало быть, так оно и есть, и мы, росшие под политической картой мира, под нежной розовостью родной на ней страны, в чём-то умнее Шекспира.

Ну… нет.
Во-первых, во времена шекспировские по северной Италии действительно проще, безопаснее и быстрее было перемещаться водным путём, поскольку По и Адидже были соединены сетью судоходных каналов, а на дорогах грабили. Порта Тичинезе в Милане (в XVI веке — Порта Чикка, испанцы их звали «Воротцами») — это изначально городские ворота, ведшие к реке Тичино. До исторического Милана от реки чуть-чуть надо было проехать, но не всякая гавань, как известно, в черте города.
Во-вторых, сложнее и веселее. Да, у нынешней Чехии выхода к морю нет. Я не буду сейчас вспоминать Пржемысла Отокара, он же Оттокар II, при котором Богемия очень даже вышла к Адриатике и там обосновалась, всё-таки XIII век… хотя соблазнительно, учитывая, что Сицилия Гогенштауфенов — это такая особая Сицилия, которая внимания заслуживает. Я даже не буду пытаться разложить на фигуры сложные геополитические танцы XVI века, с борьбой Габсбургов и венецианцев за Триест, в результате которой Богемия, пусть и в составе большого союза, таки полоскала ножки в Адриатике. Я о литературе, если позволите.
Дело в том, что общепризнанным источником «Зимней сказки» служит роман Роберта Грина «Пандосто», в котором это самое адриатическое побережье Богемии тоже вполне себе упоминается. Грин-то, в отличие от любезного стратфордианцам самородка-самоучки, — самим Грином поименованного «вороной-выскочкой в павлиньих перьях», — был из «университетских умов», Оксфорд окончил и прекрасно знал, где какое море. Так что если кому претензии за поэтическую географию предъявлять, так это Грину. Ну, или признать, что он что-то имел в виду, например, те самые политические хитросплетения при Габсбургах.

Но миф — штука устойчивая.
Оттого мы с Шекспиром не спорим с людьми образованными, но уходим, наигрывая на простеньких своих струнных щипковых. Медведь бежит следом, танцуя.