Гротески и арабески

poe1

Вот одна девочка очень боялась спать в одной комнате с книжкой Эдгара Алана По, которую купила в букинистическом магазине. Как придётся ложиться напротив книжного шкафа — так заранее выносит американского романтика за дверь. И никто не знал, чего она так боялась.

А она боялась правильно.
Читать далее

Реклама

Вишня без косточки

2009-pandora-opens-box-1050x662

— Поистине, mon ami, ваша любовь к кинематографу граничит с помешательством.
— Но это же фильм по роману Мэнсфилда! Корабли, пираты, схватки и сокровища!

Не дождавшись ответа, я опустил газету и взглянул на Пуаро. Он с невозмутимым видом протирал мягкой тряпочкой пенсне.

— Пуаро, не хотите ли вы сказать, что не читали Мэнсфилда? «Грозовые паруса»? «Остров Висельника»? Книги о капитане Мартлете?
— Литература подобного рода могла бы увлечь Пуаро лет в двенадцать, но те счастливые дни давно миновали. Теперь меня привлекают вещи более… sensé.
— Справочники и ежегодники? — кивнул я в сторону книжных полок, занимавших одну из стен кабинета.
— Хотя бы, Гастингс, хотя бы. Для чего терять время на сочинения, полные самых диких фантазий и возмутительной непоследовательности, если можно обратиться к точным и аккуратно изложенным фактам? Знание — основная пища маленьких серых клеточек. Знание, а вовсе не contes о пиратах!
— Однако вы не знали, кто такой Джон Мэнсфилд, о котором пишут сегодня все газеты! Не обедняет ли это ваше знание о мире?
— Напротив, мой друг. Пуаро прекрасно известно, что monsieur Мэнсфилд написал уже семь приключенческих романов, из тех, что так любят школьники и юные барышни, служащие машинистками и продавщицами. И что успех пришёл к нему четыре года назад, когда он выпустил «Курс на вторую звезду», первую книгу о благородном пирате, капитане Джесе Мартлете, которую к вашему ликованию теперь экранизируют. Всё это можно прочесть в справочнике «Кто есть кто» за год. Там, впрочем, не сказано, что в последнее время в жизни monsieur Мэнсфилда происходит нечто, чем он всерьёз обеспокоен.
— Но откуда об этом знаете вы?

Читать далее

железнодорожной воды

Считалось, что Заяц боится эскалатора.
Потому что каждый раз, когда они проходили турникет, Заяц начинала загребать ногами, прилипать к полу, оттягивая руку… «Лена, идём», — говорила мама, а папа говорил: «Заяц, хорош уже», — или просто брал её за плечо и вёл. Но никакого эскалатора Заяц, разумеется, не боялась, просто ей хотелось подловить метрошных.

Читать далее

Основные мотивы

05b3a44903632062be7ef16c9cd181a7aea680

— Не-не-не, — дракон решительно ткнул лапой в направлении дороги. — Домой. Домой, я сказал.
— Это потому что я — девочка?

Принцесса обиженно вскинула подбородок, отчего явно великоватый ей шлем качнулся, забрало снова поехало вниз — и снова застряло, толком не опустившись. Кое-как перехватив меч, принцесса попыталась вернуть забрало на место.

— Да положи ты оружие, — со вздохом сказал дракон. — Ты себе нос сломаешь или глаза выбьешь. Зачем ты вообще облачилась в это железо?
— Драться.
— С кем, скажи на милость?
— С тобой.

Читать далее

Новейшая азбука

— Александр Андр… Александр Андреевич? Ну и имя у вас, батенька, язык вывихнуть можно…
— Можно, — с некоторым облегчением подтвердил Зотов, ждавший вечного «как Чацкий». Ему вдруг стало легко и радостно от дурацкого положенья, в которое они оба попали, и неожиданного разговора с этим чужим человеком.
— Я неспроста осведомился о вашем имени, — обстоятельно продолжал товарищ Зотова по несчастью. — По моему мнению, всякое имя обязывает. Александр и Андрей, андр-андр — сложное, редкое соединение. «Муж», да дважды! Оно от вас требует твердости, оригинальности, а то и величия на классический манер. У меня имя поскромнее. Кстати, позвольте представиться: Иван Михайлович Корф.

Читать далее

четыре капитана

пьеса в пяти действиях с прологом и особым цинизмом

переводчикам Шекспира

Действующие лица (в порядке появления):

Актер
Гонзаго
Гамлет Гамлетович, принц
палач Юрик, друг Гамлета
Королева, мать Гамлета
Королев, ее муж, его дядя
Васенька, дебил
Розамая, возлюбленная Гамлета
трупы

Пролог.
Сцена представляет собой довольно грязную лестничную площадку типового многоэтажного дома, видную со стороны окна. Батарея отопления, мусоропровод, два пролета лестницы, ведущие вверх и вниз. На стенах крупные надписи: «ЦСКА — конюшня, Дания — тюрьма»; «Бэкон (зачеркнуто) Ратлэнд (зачеркнуто) Оксфорд (зачеркнуто) Дерби (зачеркнуто) Сэсил (зачеркнуто) Марло (зачеркнуто) рулез»; «Лизка — феникс» и прочее в том же духе.
На верхней ступеньке лестницы, ведущей вниз, спиной к зрителю сидит Актер. По характерным движениям и звукам можно понять, что он что-то разливает по невидимым стаканам.

Актер (чокаясь с невидимым собутыльником):

Весь мир — тюрьма, а люди в ней — актеры.
Любовью за любовь. (Выпивает). Дуй, ветер, дуй.
Нет повести печальнее на свете.
Макбет зарезал сон. Еще чего?

Голос снизу: Вы можете сыграть «Убийство Гонзаго»?
Актер: Легко. (Кричит). Гонзаго!

Входит Гонзаго. Актер бьет его бутылкой по голове. Гонзаго падает и остается лежать у мусоропровода.

Актер: Что-нибудь еще, принц?

Голос снизу:
Довольно, о. Ты ж — уходить ты вправе,
окончен уж пролог теперь.

Актер поднимается и направляется к лестнице, ведущей наверх.

Но, чу!
Оставь бутылку, ибо здесь покойник —
пусть мертвецы хоронят мертвецов.

Актер ставит пустую бутылку возле трупа и уходит.

Читать далее

Подробный отчёт о колченогом Риколетти и его ужасной жене (A Full Account of Ricoletti of the Club-foot, and his Abominable Wife)

seance

В июне 1889 года мы с Шерлоком Холмсом возвращались из Херефордшира, где мой друг путём блестящих умозаключений спас от верной гибели молодого человека, ошибочно обвинённого в чудовищном преступлении. Неожиданная и трагическая развязка этого дела так подействовала на меня, что на какое-то время я погрузился в размышления и не сразу осознал, что Холмс всю дорогу до станции не проронил ни слова.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Годы, что я провёл рядом с Шерлоком Холмсом, наблюдая его за работой и по мере своих сил помогая ему, приучили меня к тому, что в любом расследовании Холмса привлекала прежде всего тайна. Его деятельный, пребывавший в постоянном напряжении разум не просто откликался на вызов, но искал вызова, жил им, подобно тому, как живёт пламя свечи, пока его питает воск. Но стоило Холмсу разрешить загадку, он, словно догоревшая свеча, угасал, теряя интерес ко всему вокруг и впадая в апатию. В этом состоянии мой друг мог по целым дням лежать на диване в гостиной, смотреть в пустоту и рассеянно покусывать мундштук давно погасшей трубки. Его глаза утрачивали всегдашний острый блеск, он делался небрежен в одежде и неряшлив, почти не ел, а приходя ненадолго в себя, бывал резок и несдержан. Я настолько привык к подобным перепадам настроения, что счёл молчание Холмса первым симптомом надвигающейся хандры.

Однако диагноз мой оказался неверен.
В поезде Холмс, как всегда, примостился в углу и развернул газету. Я решил попусту не раздражать его разговорами и собрался, было, дочитать роман, который прихватил с собой, но, судя по всему, куда-то засунул книгу, укладывая вещи, и не смог её отыскать. Впрочем, едва ли мне удалось бы сосредоточиться на чтении после всего, чему я стал свидетелем в Россе и его окрестностях. Глядя в окно, я думал о молодой паре, чьё будущее могло быть погублено ошибками отцов. Что ждёт их впереди? Смогут ли они отринуть прошлое и счастливо пойти по жизни рука об руку?

— Думаю, в течение года, — внезапно произнёс Холмс, не отрываясь от газеты.

Я воззрился на него в совершенном изумлении.

Читать далее