Основные мотивы

05b3a44903632062be7ef16c9cd181a7aea680

— Не-не-не, — дракон решительно ткнул лапой в направлении дороги. — Домой. Домой, я сказал.
— Это потому что я — девочка?

Принцесса обиженно вскинула подбородок, отчего явно великоватый ей шлем качнулся, забрало снова поехало вниз — и снова застряло, толком не опустившись. Кое-как перехватив меч, принцесса попыталась вернуть забрало на место.

— Да положи ты оружие, — со вздохом сказал дракон. — Ты себе нос сломаешь или глаза выбьешь. Зачем ты вообще облачилась в это железо?
— Драться.
— С кем, скажи на милость?
— С тобой.

Читать далее

Реклама

Новейшая азбука

— Александр Андр… Александр Андреевич? Ну и имя у вас, батенька, язык вывихнуть можно…
— Можно, — с некоторым облегчением подтвердил Зотов, ждавший вечного «как Чацкий». Ему вдруг стало легко и радостно от дурацкого положенья, в которое они оба попали, и неожиданного разговора с этим чужим человеком.
— Я неспроста осведомился о вашем имени, — обстоятельно продолжал товарищ Зотова по несчастью. — По моему мнению, всякое имя обязывает. Александр и Андрей, андр-андр — сложное, редкое соединение. «Муж», да дважды! Оно от вас требует твердости, оригинальности, а то и величия на классический манер. У меня имя поскромнее. Кстати, позвольте представиться: Иван Михайлович Корф.

Читать далее

четыре капитана

пьеса в пяти действиях с прологом и особым цинизмом

переводчикам Шекспира

Действующие лица (в порядке появления):

Актер
Гонзаго
Гамлет Гамлетович, принц
палач Юрик, друг Гамлета
Королева, мать Гамлета
Королев, ее муж, его дядя
Васенька, дебил
Розамая, возлюбленная Гамлета
трупы

Пролог.
Сцена представляет собой довольно грязную лестничную площадку типового многоэтажного дома, видную со стороны окна. Батарея отопления, мусоропровод, два пролета лестницы, ведущие вверх и вниз. На стенах крупные надписи: «ЦСКА — конюшня, Дания — тюрьма»; «Бэкон (зачеркнуто) Ратлэнд (зачеркнуто) Оксфорд (зачеркнуто) Дерби (зачеркнуто) Сэсил (зачеркнуто) Марло (зачеркнуто) рулез»; «Лизка — феникс» и прочее в том же духе.
На верхней ступеньке лестницы, ведущей вниз, спиной к зрителю сидит Актер. По характерным движениям и звукам можно понять, что он что-то разливает по невидимым стаканам.

Актер (чокаясь с невидимым собутыльником):

Весь мир — тюрьма, а люди в ней — актеры.
Любовью за любовь. (Выпивает). Дуй, ветер, дуй.
Нет повести печальнее на свете.
Макбет зарезал сон. Еще чего?

Голос снизу: Вы можете сыграть «Убийство Гонзаго»?
Актер: Легко. (Кричит). Гонзаго!

Входит Гонзаго. Актер бьет его бутылкой по голове. Гонзаго падает и остается лежать у мусоропровода.

Актер: Что-нибудь еще, принц?

Голос снизу:
Довольно, о. Ты ж — уходить ты вправе,
окончен уж пролог теперь.

Актер поднимается и направляется к лестнице, ведущей наверх.

Но, чу!
Оставь бутылку, ибо здесь покойник —
пусть мертвецы хоронят мертвецов.

Актер ставит пустую бутылку возле трупа и уходит.

Читать далее

Подробный отчёт о колченогом Риколетти и его ужасной жене (A Full Account of Ricoletti of the Club-foot, and his Abominable Wife)

seance

В июне 1889 года мы с Шерлоком Холмсом возвращались из Херефордшира, где мой друг путём блестящих умозаключений спас от верной гибели молодого человека, ошибочно обвинённого в чудовищном преступлении. Неожиданная и трагическая развязка этого дела так подействовала на меня, что на какое-то время я погрузился в размышления и не сразу осознал, что Холмс всю дорогу до станции не проронил ни слова.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Годы, что я провёл рядом с Шерлоком Холмсом, наблюдая его за работой и по мере своих сил помогая ему, приучили меня к тому, что в любом расследовании Холмса привлекала прежде всего тайна. Его деятельный, пребывавший в постоянном напряжении разум не просто откликался на вызов, но искал вызова, жил им, подобно тому, как живёт пламя свечи, пока его питает воск. Но стоило Холмсу разрешить загадку, он, словно догоревшая свеча, угасал, теряя интерес ко всему вокруг и впадая в апатию. В этом состоянии мой друг мог по целым дням лежать на диване в гостиной, смотреть в пустоту и рассеянно покусывать мундштук давно погасшей трубки. Его глаза утрачивали всегдашний острый блеск, он делался небрежен в одежде и неряшлив, почти не ел, а приходя ненадолго в себя, бывал резок и несдержан. Я настолько привык к подобным перепадам настроения, что счёл молчание Холмса первым симптомом надвигающейся хандры.

Однако диагноз мой оказался неверен.
В поезде Холмс, как всегда, примостился в углу и развернул газету. Я решил попусту не раздражать его разговорами и собрался, было, дочитать роман, который прихватил с собой, но, судя по всему, куда-то засунул книгу, укладывая вещи, и не смог её отыскать. Впрочем, едва ли мне удалось бы сосредоточиться на чтении после всего, чему я стал свидетелем в Россе и его окрестностях. Глядя в окно, я думал о молодой паре, чьё будущее могло быть погублено ошибками отцов. Что ждёт их впереди? Смогут ли они отринуть прошлое и счастливо пойти по жизни рука об руку?

— Думаю, в течение года, — внезапно произнёс Холмс, не отрываясь от газеты.

Я воззрился на него в совершенном изумлении.

Читать далее

Розовая Борода

Жил-был однажды человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, лошади и кареты, но, к несчастью, борода у этого человека была розовая, и эта борода придавала ему такой безобразный вид, что все девушки и женщины, бывало, как только завидят его, так давай бог поскорее ноги.
У одной из его соседок, дамы происхождения благородного, были две дочери, красавицы совершенные. Он посватался за одну из них, не назначая, какую именно, и предоставляя самой матери выбрать ему невесту. Но ни та, ни другая не соглашались быть его женою: они не могли решиться выйти за человека, у которого борода была розовая, и только перекорялись между собою, отсылая его друг дружке.
Розовая Борода, желая дать им возможность узнать его покороче, повёз их вместе с матерью в один из своих загородных домов, где и провёл с ними целую неделю.

Дом этот был таков, что человек здравомыслящий не выдержал бы там и двух дней: окна оказались витражные, да всё густого синего и алого тона, отчего освещение делалось причудливо и скудно, комнаты были отделаны морёным деревом, покрытым самою пугающей резьбою, по стенам кругом висели портреты покойных родственников хозяина, и все как один были наредкость нехороши собою во вкусе старых голландских мастеров, по углам стояли доспехи да чучела, половицы и ступени скрипели на разные голоса, а камин в столовой изображал оскаленную пасть чудовища. Старшая дочь соседки, девушка весёлая, живого нрава, жаловалась, что совсем не может уснуть в отведённой ей комнате, так страшно играют на сводчатом потолке тени от лампы.

Младшая дочь, однако, была совершенно очарована. Её с младенчества увлекали нянькины сказки о духах и привидениях, гулять она любила по кладбищам, а в монастыре, куда её мать ездила раз в год пополнить запасы пользительного ликёра, смело отправлялась в оссуарий поглядеть на черепа. Всю неделю она любовалась мрачным убранством дома, прогуливалась в тисовой аллее до чёрного пруда, слушала заунывные баллады о мертвецах и погубленных душах, которые во множестве знал слуга хозяина, а ночами просила открывать в спальне окно, поскольку возле конюшен премило ухал филин.

Читать далее

Und dirre âventiur endes zil

05b3a44903632062be7ef16c9cd181a7aea680

— Не в этом дело, — король откинулся на спинку стула. — Просто устал. А мне ещё всё это надо прочесть до завтрашнего совета: отчёты, прошения, письма…
Он махнул рукой над столом, на котором стопками лежали бумаги.

Дракон склонил голову набок.

— И о чём пишут?
— Кто о чём. Вот, — король поднял за угол большую грамоту с гербовой лентой и большой сургучной печатью. — Просят пожаловать деревне мост с правом сбора дорожной подати. Сейчас там лодки ходят, вечные драки и грабёж…
— Государственное дело, — подал голос дракон.
— Смейся-смейся, ящер, — король уронил грамоту обратно на стол. — Только государственные дела большей частью именно такие: жалобы, прошения, подати да стройки.
— Я заметил, — невинным тоном произнёс дракон, — как вы тут строитесь. Фонтан новый на площади…

Король поморщился, вздохнул — и расхохотался. Вслед за ним захихикал, не удержавшись, и сам дракон.

Читать далее

Come, some music!

05b3a44903632062be7ef16c9cd181a7aea680

Принц взял флейту, взвесил её в руке, провёл пальцем вдоль отверстий.

— Семь?.. А, ну да, девять.
— Восемь, — уточнил алхимик, — ещё одно снизу. Или десять, если тебе так нравится.
— Это — та самая? — уважительно спросил принц, переворачивая инструмент.

Золотистое дерево поймало солнце, по телу флейты стёк медовый отблеск.

— Конечно, — фыркнул дракон. — Разве её можно заменить!..
— Но… сколько же ей тогда лет?.. — рассеянно произнёс принц, продолжая гладить флейту кончиками пальцев.
— Точно не скажу, — пожал плечами алхимик. — Летосчисление слишком часто менялось. Если примерно — она была всегда.
— Хорошо сохранилась, — заметил принц.
— Олива! — улыбнулся дракон. — Священная олива, южная ветвь… Как мы уговаривали сестру всех братьев!..
— Великую мать, — насмешливо уточнил алхимик. — Тогда она была — Великая мать!.. Впрочем, характер у неё от этого не улучшился.

Читать далее