Подарки Гамлета

Сравнение переводов — это всегда чем дальше в лес, тем и верёвочку давай, пригодится, и чем больше переводят, тем больше на заборе написано про дрова, а за забором сплошь уникальные переводческие решения.

Дальше всего в лес у нас, у кормящихся Шекспиром, конечно, ушёл «Гамлет». Плох тот актёр, который Гамлета не мечтает сыграть, хуже него режиссёр, который не мечтает его поставить, а уж переводчик, не стремящийся — наконец-то! — познакомить русского читателя с подлинным творением Шекспира, о котором, разумеется, все предшествующие переложения не дают полного представления, считай, профнепригоден.

Подборку пары дюжин быть-или-не-быть вы без труда найдёте в сети, я сегодня возьму что попроще, но с той же полочки, из первой сцены третьего действия, как раз после звёздного монолога. Там, напомню, Офелия, о нимфа, подученная королём и папенькой, выходит и желает немедленно забыть всё то, что принц говорил, и вернуть ему всё, что он подарил, буквально. Да не дарил я ничего!.. вскидывается Гамлет, а Офелия ему такая:

My honour’d lord, you know right well you did,
And with them words of so sweet breath compos’d
As made the things more rich. Their perfume lost,
Take these again; for to the noble mind
Rich gifts wax poor when givers prove unkind.
There, my lord.

Читать далее

Охота

Screenshot_2020-10-10 1800full_21_0 jpg

Паоло Ди Доно, известный более как Уччелло, — это хочется сказать на нынешний манер: Паоло «Птица» Ди Доно, — написал «Ночную охоту в лесу», известную более просто как «Охота», незадолго до своей смерти в 1465 году. По какому поводу и для кого, можно только гадать.

Читать далее

Как поймать медведя

В первой сцене второго акта «Юлия Цезаря», когда Кассий на встрече заговорщиков высказывает опасение, что Цезарь из-за дурных предзнаменований может не пойти в сенат, Деций Брут его успокаивает, обещая Цезаря уговорить.

В первом переводе трагедии на русский, в 1786 году, Карамзин перелагает слова Деция прозой:

Это всё ничего не значит; хотя бы он и не захотел идти в Капитолию, однако я могу легко опять преклонить его к сему: ибо он с удовольствием слушает, что единороги могут быть пойманы древами, медведи зеркалами, слоны ямами, львы сетями, а люди льстецами.

«Капитолия» прекрасна, конечно, но не о ней сейчас.

Читать далее

Такие разные Крысоловы

К вопросу о бытовании сюжетов в различных традициях.

Если спросить нашего человека про Гамельнского Крысолова, он, скорее всего, расскажет, что тот сперва дудочкой созвал крыс, повёл к реке и утопил, а потом, когда город зажал оплату, увёл и утопил детей. Потому что Цветаева, у которой Крысолов в дочку бургомистра влюблён:

— Вечные сны, бесследные чащи…
А сердце всё тише, а флейта всё слаще…
— Не думай, а следуй, не думай, а слушай…
А флейта всё слаще, а сердце всё глуше…

— Муттер, ужинать не зови!

Пу — зы — ри.

Читать далее

О чём поёт Фесте

В третьей сцене второго действия «Двенадцатой ночи» подгулявшие сэры Тоби и Эндрю требуют у шута Фесте песню.

В переводе Кронеберга (1841 год) разговор между ними выглядит так:
Шут: Что ж вам спеть? Любовную песенку или нравоучительную и чинную?
Сэр Тоби: Любовную! Любовную!
Сэр Эндрю: Да, что мне нравоучения!

У Кетчера, в 1873 году — Фесте там, к слову, называется «Кловн», то бишь, Clown, прелесть что такое:
КЛОВ. Хотите любовную, или назидательную?
С. ТОБ. Любовную, любовную.
С. АНД. Да, да; не надо мне ничего назидательного.

В переводе Каншина, в 1893 году, читаем следующее:
Шут. Какую же вам спеть песню — любовную или нравственную?
Сэр Тоби. Любовную! конечно, любовную!
Сэр Эндрю. Да, разумеется. Я небольшой охотник до нравственности.

Читать далее

Маска Меркуцио

На пороге дома Капулетти, в четвёртой сцене первого действия, Меркуцио надевает маску со словами:
A visor for a visor! what care I
What curious eye doth quote deformities?
Here are the beetle brows shall blush for me.

В переводе Аполлона Григорьева (1864) это звучит так:
На харю — харя! Смело выдаю
Я безобразие своё теперь
Всем любопытным взорам; на съеденье.
Пусть за меня краснеет эта рожа!

Читать далее

Ирландская крыса Розалинды

Во второй сцене третьего действия «Как вам это понравится» Розалинда, сняв с очередного дерева очередной сонет Орландо в свою честь, в самом ставимом на нашей сцене и действительно прекрасном переводе, сделанном Вильгельмом Левиком в 1977 году, говорит:

Меня не воспевали так со времени Пифагора, когда моя душа обитала в теле ирландской крысы. Но это было так давно, что я уже всё позабыла.

В переводе Вейнберга (1867) эта фраза звучит следующим образом:
Меня не воспевали так сильно со времени Пифагора, когда я была ирландскою мышью; а ведь это было так давно, что я едва помню.

Читать далее

Причуды мелких куньих

В первой части «Генриха IV», в третьей сцене второго действия, Генри Перси по прозвищу Хотспер — Кетчер прозвище переводит, у него Перси-младший зовётся Генри Горячка, и не просто так — доводит жену свою, леди Кэтрин, до белого каления, отказываясь отвечать на вопросы. Пара они достойная, поэтому дама срывается по-шекспировски, с размахом.

В уже упомянутом переводе Кетчера (1862) это звучит так:
Ты сумасбродная обезьяна! И ласка не так причудлива, как ты.

У Каншина (1893) вместо ласки появляется, извольте, лúсица:
О, голова безумная мартышки,
У лисицы причуд едва ли столько,
Как у тебя…

Читать далее

Об одной песенке Бедного Тома

В конце четвёртой сцены третьего действия «Короля Лира» Эдгар, который в этой части трагедии прикидывается безумным Бедным Томом, — хотя у Шекспира с этим «прикидывается» сложно, прикидываться-то они прикидываются, но уж больно граница зыбка, — ни к селу ни к городу напевает обрывок, судя по всему, какой-то старой баллады:
Child Rowland to the dark tower came;
His word was still
Fie, foh, and fum!
I smell the blood of a British man.

В наших переводах тут, как всегда, великое разнообразие.
Дружинин в 1856 году выбрасывает и Роланда, и тёмную башню, у него Эдгар просто восклицает, как Баба Яга:
Фу-фу-фу! Пахнет британской кровью.

Юрьев в 1882 переводит почти калькой — оцените это «Раулэнд»! — и снабжает фрагмент примечанием:
Лишь к сумрачной башне подъехал Раулэнд,
Как слово замолкло его: фи, фо, фум!
Здесь, чувствую, пахнет британскою кровью!
(По замечанию Райтсона, эти три стиха, не срифмованные в подлиннике, взяты из двух старинных баллад. Первый стих взят из перевода испанской баллады, а два последние из старинной английской баллады: «Jack and the Giants»).

Запоминайте этих великанов, мы к ним ещё вернёмся.
Читать далее

О страхе Ромео

«Я нынче видел сон», — говорит Ромео в конце четвёртой сцены первого действия. «Я тоже, — с готовностью откликается ёрник Меркуцио. — О том, что часто лгут, кто видит сны». После чего произносит хрестоматийный монолог про королеву фей Мэб, при всей хрестоматийности восхитительный совершенно: танцующий, стремительный, сводящий весь мир сновидцев в пародийное зерцало, где каждой твари по дочери дьявола, т.е., пороку, в супруги, только не в картонных плоскостях христианской назидательной традиции, но в живом, грустном и насмешливом мироописательстве позднего Ренессанса, уже бродящего тёмным маньеристическим соком, от здорового низового юмора до самой летучей метафизики:

True, I talk of dreams,
Which are the children of an idle brain,
Begot of nothing but vain fantasy,
Which is as thin of substance as the air
And more inconstant than the wind —

материи невещественной, как воздух.

Читать далее