Басня

initial_orn

 

Лиса закинула лапу за голову и отвела глаза.
Ворона молчала — уважительно и выжидательно, не торопя лису, но всем своим видом и самой паузой создавая ощущение неослабевающего интереса и ненавязчивой доброжелательности.

Она знала, куда смотрит лиса.
Каждый раз, когда беседа подходила к болевой точке, лиса начинала разглядывать висевший на противоположной стене постер — копию страницы из винчестерской Библии XII века с фигурной буквицей в алых, лазоревых и золотых тонах, — словно пытаясь найти и, увы, не находя себя в переплетении хвостов, крыльев и стеблей.

— Я стараюсь быть объективной и, по-моему, у меня это вполне получается, — наконец выговорила лиса. — То есть, я безусловно признаю, что у меня есть проблема… но моя оценка ситуации и его качеств не диктуется наличием проблемы.

Ворона медленно кивнула, вложив в это простое движение столько понимания, готовности размышлять над услышанным и поощрения к продолжению, что любые вопросы о правомерности такой цены на её услуги снимались сами собой.

Читать далее

Реклама

Вишня без косточки

2009-pandora-opens-box-1050x662

— Поистине, mon ami, ваша любовь к кинематографу граничит с помешательством.
— Но это же фильм по роману Мэнсфилда! Корабли, пираты, схватки и сокровища!

Не дождавшись ответа, я опустил газету и взглянул на Пуаро. Он с невозмутимым видом протирал мягкой тряпочкой пенсне.

— Пуаро, не хотите ли вы сказать, что не читали Мэнсфилда? «Грозовые паруса»? «Остров Висельника»? Книги о капитане Мартлете?
— Литература подобного рода могла бы увлечь Пуаро лет в двенадцать, но те счастливые дни давно миновали. Теперь меня привлекают вещи более… sensé.
— Справочники и ежегодники? — кивнул я в сторону книжных полок, занимавших одну из стен кабинета.
— Хотя бы, Гастингс, хотя бы. Для чего терять время на сочинения, полные самых диких фантазий и возмутительной непоследовательности, если можно обратиться к точным и аккуратно изложенным фактам? Знание — основная пища маленьких серых клеточек. Знание, а вовсе не contes о пиратах!
— Однако вы не знали, кто такой Джон Мэнсфилд, о котором пишут сегодня все газеты! Не обедняет ли это ваше знание о мире?
— Напротив, мой друг. Пуаро прекрасно известно, что monsieur Мэнсфилд написал уже семь приключенческих романов, из тех, что так любят школьники и юные барышни, служащие машинистками и продавщицами. И что успех пришёл к нему четыре года назад, когда он выпустил «Курс на вторую звезду», первую книгу о благородном пирате, капитане Джесе Мартлете, которую к вашему ликованию теперь экранизируют. Всё это можно прочесть в справочнике «Кто есть кто» за год. Там, впрочем, не сказано, что в последнее время в жизни monsieur Мэнсфилда происходит нечто, чем он всерьёз обеспокоен.
— Но откуда об этом знаете вы?

Читать далее

Новейшая азбука

— Александр Андр… Александр Андреевич? Ну и имя у вас, батенька, язык вывихнуть можно…
— Можно, — с некоторым облегчением подтвердил Зотов, ждавший вечного «как Чацкий». Ему вдруг стало легко и радостно от дурацкого положенья, в которое они оба попали, и неожиданного разговора с этим чужим человеком.
— Я неспроста осведомился о вашем имени, — обстоятельно продолжал товарищ Зотова по несчастью. — По моему мнению, всякое имя обязывает. Александр и Андрей, андр-андр — сложное, редкое соединение. «Муж», да дважды! Оно от вас требует твердости, оригинальности, а то и величия на классический манер. У меня имя поскромнее. Кстати, позвольте представиться: Иван Михайлович Корф.

Читать далее

четыре капитана

пьеса в пяти действиях с прологом и особым цинизмом

переводчикам Шекспира

Действующие лица (в порядке появления):

Актер
Гонзаго
Гамлет Гамлетович, принц
палач Юрик, друг Гамлета
Королева, мать Гамлета
Королев, ее муж, его дядя
Васенька, дебил
Розамая, возлюбленная Гамлета
трупы

Пролог.
Сцена представляет собой довольно грязную лестничную площадку типового многоэтажного дома, видную со стороны окна. Батарея отопления, мусоропровод, два пролета лестницы, ведущие вверх и вниз. На стенах крупные надписи: «ЦСКА — конюшня, Дания — тюрьма»; «Бэкон (зачеркнуто) Ратлэнд (зачеркнуто) Оксфорд (зачеркнуто) Дерби (зачеркнуто) Сэсил (зачеркнуто) Марло (зачеркнуто) рулез»; «Лизка — феникс» и прочее в том же духе.
На верхней ступеньке лестницы, ведущей вниз, спиной к зрителю сидит Актер. По характерным движениям и звукам можно понять, что он что-то разливает по невидимым стаканам.

Актер (чокаясь с невидимым собутыльником):

Весь мир — тюрьма, а люди в ней — актеры.
Любовью за любовь. (Выпивает). Дуй, ветер, дуй.
Нет повести печальнее на свете.
Макбет зарезал сон. Еще чего?

Голос снизу: Вы можете сыграть «Убийство Гонзаго»?
Актер: Легко. (Кричит). Гонзаго!

Входит Гонзаго. Актер бьет его бутылкой по голове. Гонзаго падает и остается лежать у мусоропровода.

Актер: Что-нибудь еще, принц?

Голос снизу:
Довольно, о. Ты ж — уходить ты вправе,
окончен уж пролог теперь.

Актер поднимается и направляется к лестнице, ведущей наверх.

Но, чу!
Оставь бутылку, ибо здесь покойник —
пусть мертвецы хоронят мертвецов.

Актер ставит пустую бутылку возле трупа и уходит.

Читать далее

Розовая Борода

Жил-был однажды человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, лошади и кареты, но, к несчастью, борода у этого человека была розовая, и эта борода придавала ему такой безобразный вид, что все девушки и женщины, бывало, как только завидят его, так давай бог поскорее ноги.
У одной из его соседок, дамы происхождения благородного, были две дочери, красавицы совершенные. Он посватался за одну из них, не назначая, какую именно, и предоставляя самой матери выбрать ему невесту. Но ни та, ни другая не соглашались быть его женою: они не могли решиться выйти за человека, у которого борода была розовая, и только перекорялись между собою, отсылая его друг дружке.
Розовая Борода, желая дать им возможность узнать его покороче, повёз их вместе с матерью в один из своих загородных домов, где и провёл с ними целую неделю.

Дом этот был таков, что человек здравомыслящий не выдержал бы там и двух дней: окна оказались витражные, да всё густого синего и алого тона, отчего освещение делалось причудливо и скудно, комнаты были отделаны морёным деревом, покрытым самою пугающей резьбою, по стенам кругом висели портреты покойных родственников хозяина, и все как один были наредкость нехороши собою во вкусе старых голландских мастеров, по углам стояли доспехи да чучела, половицы и ступени скрипели на разные голоса, а камин в столовой изображал оскаленную пасть чудовища. Старшая дочь соседки, девушка весёлая, живого нрава, жаловалась, что совсем не может уснуть в отведённой ей комнате, так страшно играют на сводчатом потолке тени от лампы.

Младшая дочь, однако, была совершенно очарована. Её с младенчества увлекали нянькины сказки о духах и привидениях, гулять она любила по кладбищам, а в монастыре, куда её мать ездила раз в год пополнить запасы пользительного ликёра, смело отправлялась в оссуарий поглядеть на черепа. Всю неделю она любовалась мрачным убранством дома, прогуливалась в тисовой аллее до чёрного пруда, слушала заунывные баллады о мертвецах и погубленных душах, которые во множестве знал слуга хозяина, а ночами просила открывать в спальне окно, поскольку возле конюшен премило ухал филин.

Читать далее

Леди и джентльмены

Fair leave and large security. How may
A stranger to those most imperial looks
Know them from eyes of other mortals?

— Shakespeare, Troilus and Cressida I, 3.

К ночи туман сгустился сильнее, хотя, казалось, было уже некуда.
За окнами веранды, где в сумерки виднелась пара домов, а временами и соседний перекрёсток, колыхалась сплошная белёсая муть, в которой терялся даже ряд фонарей, уходивших к гавани. Чай с молоком, подумал Уормолд, без особой надежды протёр стекло рукавом, покачал головой и поплёлся обратно в бар. Спать совершенно не хотелось, ныла больная нога, и из-за проклятого тумана казалось, что мир за стенами отеля то ли переменился, — неизвестно, что там, и где ты, вздохнул Уормолд, — то ли вовсе исчез.Товарищи Уормолда по несчастью, пассажиры отменённого парома, давно отчаялись и разошлись по своим номерам, лишь две ветхие старушки упрямо бодрствовали в холле, поглощая не первое ведро чая и тихо переговариваясь, — та, что была в сером дорожном костюме, вязала, проворно щёлкая спицами, — да в баре сидел долговязый англичанин, который ещё на пристани говорил, что сегодня паром ни за что не отправится.

— Повторить, мсье? — почти без вопроса в голосе произнёс бармен. — Un petit cognac?

Уормолд кивнул, взял бокал и, оглянувшись, обнаружил, что долговязый смотрит на него с каким-то весёлым интересом.

— Я вообще-то не люблю коньяк, — зачем-то пояснил Уормолд. — Но виски у них стоит несусветных денег, а для дайкири холодновато.
— Дайкири? Память о Карибском побережье? Вы долго там жили?
— Был торговым представителем на Кубе. Почти двадцать лет.
— Изрядный срок.
— Целая жизнь, можно сказать. А вы, надо полагать, моряк? Судя по тому, как вы сразу всё поняли про туман.

Долговязый отсалютовал бокалом и кивнул.

— Так точно, воевал во флоте. Может, присядете ко мне? Раз уж мы с вами всё равно остались вдвоём держать оборону?

Уормолд на мгновение задумался, а потом с неожиданной для самого себя готовностью подхватил бокал и переместился за столик долговязого.

Читать далее