Подробный отчёт о колченогом Риколетти и его ужасной жене (A Full Account of Ricoletti of the Club-foot, and his Abominable Wife)

seance

В июне 1889 года мы с Шерлоком Холмсом возвращались из Херефордшира, где мой друг путём блестящих умозаключений спас от верной гибели молодого человека, ошибочно обвинённого в чудовищном преступлении. Неожиданная и трагическая развязка этого дела так подействовала на меня, что на какое-то время я погрузился в размышления и не сразу осознал, что Холмс всю дорогу до станции не проронил ни слова.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Годы, что я провёл рядом с Шерлоком Холмсом, наблюдая его за работой и по мере своих сил помогая ему, приучили меня к тому, что в любом расследовании Холмса привлекала прежде всего тайна. Его деятельный, пребывавший в постоянном напряжении разум не просто откликался на вызов, но искал вызова, жил им, подобно тому, как живёт пламя свечи, пока его питает воск. Но стоило Холмсу разрешить загадку, он, словно догоревшая свеча, угасал, теряя интерес ко всему вокруг и впадая в апатию. В этом состоянии мой друг мог по целым дням лежать на диване в гостиной, смотреть в пустоту и рассеянно покусывать мундштук давно погасшей трубки. Его глаза утрачивали всегдашний острый блеск, он делался небрежен в одежде и неряшлив, почти не ел, а приходя ненадолго в себя, бывал резок и несдержан. Я настолько привык к подобным перепадам настроения, что счёл молчание Холмса первым симптомом надвигающейся хандры.

Однако диагноз мой оказался неверен.
В поезде Холмс, как всегда, примостился в углу и развернул газету. Я решил попусту не раздражать его разговорами и собрался, было, дочитать роман, который прихватил с собой, но, судя по всему, куда-то засунул книгу, укладывая вещи, и не смог её отыскать. Впрочем, едва ли мне удалось бы сосредоточиться на чтении после всего, чему я стал свидетелем в Россе и его окрестностях. Глядя в окно, я думал о молодой паре, чьё будущее могло быть погублено ошибками отцов. Что ждёт их впереди? Смогут ли они отринуть прошлое и счастливо пойти по жизни рука об руку?

— Думаю, в течение года, — внезапно произнёс Холмс, не отрываясь от газеты.

Я воззрился на него в совершенном изумлении.

Читать далее

Реклама

Жёлтые цветы

coverСинтия Коббетт вышла из пекарни Беркса и едва не потеряла шляпку из-за резкого порыва северо-западного ветра. Дождь, однако, кончился, и Синтия, убеждая себя, что небо немножко прояснилось, а за облаками даже проглядывает солнце, быстрым шагом двинулась по Хай-стрит, поплотнее запахнув воротник пальто. Нет, в воздухе определённо чувствуется весна, вот и алыча возле дома мисс Хартнелл уже готова зацвести, сказала себе Синтия — и, подойдя к калитке, ахнула.

— Тётя Джейн!.. Вас нельзя оставить одну и на полчаса! Почему вы на улице в такой холод? Ведь доктор Хейдок сказал…

Тётя Джейн покачала головой.

— Милая, боюсь, доктор просто понял, что тебя не переспоришь. Я вполне оправилась. Решила посмотреть, как поживает форсайтия.
— Форсайтия, — улыбнулась Синтия, беря тётю под руку и решительно увлекая её к дому, — благоразумно дожидается, когда потеплеет, хотя у неё и не было вашего бронхита. Идёмте, я купила к чаю ваш любимый тминный кекс.

Читать далее

Происшествие с русской старухой — The adventure of the old Russian woman

russianoldladyВ мае прошлого года, зайдя проведать Шерлока Холмса, я застал и моего друга, и гостиную на Бейкер-стрит в весьма любопытном состоянии. Холмс полулежал на диване, головой к двери, и на первый взгляд был полностью поглощён наблюдением за клубившимся над ним табачным дымом. Спинку дивана, придвинутый к нему прикроватный столик, непонятно для чего перекочевавший в гостиную, и пол в пределах досягаемости покрывали разрозненные газетные листы, из-за чего мне на мгновение показалось, что всегдашний беспорядок, в котором обитал Холмс, — беспорядок, представлявший для него, впрочем, стройнейшую логическую систему, — подобно переполнившейся реке вышел из берегов и превратился в истинное бедствие.

Сперва я решил, что Холмс в очередной раз погрузился в меланхолию и граничащую с кататонией апатию, с которыми у него чередовались периоды кипучей деятельности, однако потом к изумлению своему разобрал, что он тихонько напевает какую-то бессмыслицу, «дон-дири-дон», или что-то вроде того.

Моё замешательство прервал весёлый голос Холмса:

— Ватсон, да не стойте же на пороге, — не оборачиваясь, произнёс он. — Сам я, увы, не могу проводить вас в комнату: два дня назад повредил лодыжку, и на какое-то время моя подвижность ограничена.

Читать далее