Лягушка

Жила-была лягушка, считавшая себя заколдованной принцессой.

То же про себя думали и все её ровесницы, ведь ещё головастиками они слышали от тётушки Черепахи, как одну лягушку из их пруда поцеловал принц, и та сразу превратилась в прекрасную принцессу. Не сказать, чтобы молодые лягушки полностью понимали, о чём шла речь в истории Черепахи. Кто такой принц, они более-менее догадывались, — человек, вроде тех, что временами приходили к пруду с удочками, — а вот что такое «поцеловал»… но это, полагала наша лягушка, как-нибудь само прояснится, главное, попасться принцу на глаза.

Однажды она даже выпрыгнула на лист кувшинки прямо перед зашедшим в воду молодым человеком в болотных сапогах, но тот, рассмеявшись, отпихнул её длинной палкой:

— Нет, сегодня мне вашей сестры не надо!..

Молодой человек был студентом-медиком, и на лягушкино счастье в тот день ловил пиявок для аптекаря, платившего по четверть кроны за две дюжины. Будь у него иные намерения, лежать бы лягушке на столе в лаборатории, и история наша закончилась бы, не начавшись.

«Что ж, — подумала лягушка, — стало быть, не принц. Будем сидеть в пруду да петь свои песни, пока не явится за нами тот, кто должен».

Другие лягушки были с этим совершенно согласны, поскольку каждая была уверена, что заколдованная принцесса — именно она, а остальные — невесть что возомнившие о себе самозванки.

Лето, между тем, шло своим чередом.

Свили гнёзда и вывели птенцов птицы, полетел пух с рогоза, пруд обмелел и подёрнулся зелёной мутью; стояла изнуряющая жара.

«Эдак всплывёшь кверху брюхом, не дождавшись принца, — сказала себе лягушка. — Надо выбираться отсюда».

И поплыла сквозь вязкую горячую воду туда, где в пруд впадал ручей, сбегавший по склону холма между ивами.

— И куда это ты собралась? — крикнула ей вслед товарка, с которой они вместе вылупились когда-то из икры и потому соглашались, что, возможно, принцев хватит на них обеих. — Вылезешь из пруда — пиши пропало, принц тебя не найдёт!

— А не вылезу, усну, как старый карась, — пробормотала лягушка, продолжая грести в сторону ив.

Но подружка её не услышала.

Ручей от жары почти пересох, между камнями еле-еле струилась вода. Зато в тени под ивами легче дышалось, и солнце не жгло нежную шкурку. Лягушка приободрилась и запрыгала по руслу ручья вверх, с камня на камень, поднимаясь на холм.

Она забралась уже довольно высоко, когда тень вдруг сгустилась, а камни стали ровными и покрыли землю сплошь, как листья кувшинки покрывают пруд. Лягушка посмотрела вверх, и глаза у неё выпучились ещё сильнее: перед ней возвышался гладкий каменный обрыв, а на краю его росли удивительные деревья с круглой, как пузырь, кроной и кусты с тёмными блестящими листьями и цветами оттенка закатного солнца. Ручей уходил в нору под обрывом, где было темно и прохладно.

— Что ж, — сказала себе лягушка, — ради этих чудес уже стоило вылезти из пруда.

Она оглянулась посмотреть на свой пруд, но его едва было видно под холмом за ивами.

— Мир велик, — заключила лягушка. — Где-то в нём должны водиться и принцы.

После чего отважно двинулась в нору под обрывом.

Так, через водосток, лягушка попала сперва под террасу, а потом в подвал.

 

***

В подвале ей, пожалуй, даже понравилось: тихо, прохладно, приятно пахнет, и есть, где укрыться — но очень уж темно, и сохнет кожа, потому что совсем нет воды. Она поскакала дальше, вскарабкалась по каменной лестнице, выскочила сквозь решётку — и остановилась оглушённая.

Кругом стоял звон и стук, со всех сторон наваливались незнакомые запахи, что-то шипело, булькало, скворчало, бегали и перекрикивались люди. На неё дважды чуть не наступили, а ведь она и минуты ещё тут не пробыла!

«Нет, — подумала лягушка, — уж лучше вернусь-ка я туда, где темно и тихо».

И она развернулась, было, чтобы прыгнуть обратно сквозь решётку, но в ужасе замерла. Перед нею стояло чудовище: огромное, в пёстрой шерсти, с горящими жёлтыми глазами. Чудовище потянулось мордой к лягушке, облизнулось, показав острые длинные зубы, а потом подняло лапу.

Лягушка, не помня себя от ужаса, прыгнула, головой ударила чудовище в нос, отчего то чихнуло и с размаху село на пол, и бросилась наутёк. Она мчалась, не разбирая дороги, сперва по гладким камням, потом по очень скользкому дереву, пока не увидела сбоку щель, куда нырнула из последних сил и забилась под какую-то корягу.

Немного отдышавшись, лягушка прислушалась.

Снаружи никто не топтался и не сопел, но лягушка знала, как умеет затаиться, к примеру, серая цапля, и потому не сразу выпрыгнула из-под коряги, но сперва осторожно выглянула наружу. Чудовища нигде не было видно, и она решилась выйти.

В каком же удивительном месте она оказалась!..

Здесь было как-то особенно тихо и так спокойно, что всё ещё колотившееся лягушкино сердце само собой унялось. Мягкий свет пробивался сквозь ветки, каких лягушка никогда прежде не видела: птицы на них не щебетали и даже не шевелились. На большом пне между ветками и лягушкой возвышался пятнистый шар размером с луну, когда она только поднимается над прудом. Кругом росли высокие тонкие деревья с разноцветными листьями в золотых крапинках, но самым странным было не это, а то, что вдоль некоторых из них стояла вода, гладкая, как пруд в безветренный день — только торчком. Короткая плотная трава вокруг пня приятно щекотала лапы и брюшко, а цветы, в изобилии росшие среди неё, совсем не пахли, но переливались редчайшими красками.

— Если где и селиться, — сказала себе лягушка, — то здесь. Такой красоты, поди, не видала и тётушка Черепаха.

Она с любопытством двинулась по траве мимо пня, туда, где за ветками угадывался день, и, найдя в них просвет, выбралась на открытую полянку. Яркое солнце на мгновение ослепило лягушку, но потом её глаза привыкли к свету, она осмотрелась и ахнула.

Она сидела на гладких разноцветных камнях, среди благоухающих кустов и деревьев, сбоку в ряд стояли белые камни, между которыми открывались холмы, поля и рощи, — так далеко, что дух захватывало! — а впереди… впереди, прямо перед собой, лягушка увидела восхитительный маленький прудик, заросший розовыми цветами, походившими больше на многокрылых мотыльков, чем на кувшинки её родного пруда. Пруд окаймляли гладкие камни, а в глубине, у дальнего обрывистого берега, стояла каменная женщина с четырьмя руками, лившая из витой раковины в пруд чудесную воду, прозрачную и свежую, как весной.

Лягушка забралась на камень и прыгнула в пруд.

— Свой собственный пруд! — сказала она себе, с наслаждением шевеля лапками в чистой воде. — И какой! Да этот диковинный лес по соседству…

Тут над розовым цветком зависла мошка и лягушка, вспомнив, что ничего не ела с утра, ловко выстрелила языком и проглотила добычу.

«А ведь всё это, — подумала она, — ничуть не хуже, чем превратиться в принцессу».

 

***

Но когда скрылось за холмами солнце, и над новым лягушкиным домом встали светлые сумерки, ей отчего-то стало тоскливо. Где-то в далёком пруду её подружки пели сейчас хором, а она была тут одна-одинёшенька. Она выставила нос из воды и печально заквакала.

— Да у нас новые жильцы! — раздался голос откуда-то сверху.

Лягушка от неожиданности ушла под воду, а вынырнув, увидела, что над её прудиком висит вниз головой летучая мышь.

— Добрый вечер, — поздоровалась вежливая лягушка, вылезая на лист розовой кувшинки. — Надеюсь, я никому не помешала?

— Мне так точно нет, — хихикнула летучая мышь. — Комаров и мошек тут хватит на всех, а в фонтан я не полезу, даже не проси.

— В фонтан?.. — повторила незнакомое слово лягушка.

— А, ты же деревенская! — спохватилась мышь. — То, в чём ты сидишь, называется «фонтан». Люди складывают камни и наливают в них воду.

— Зачем?

— Из прихоти, — пожала крыльями летучая мышь. — У них всё так.

— А что это за место? — спросила лягушка.

— Дворец, — с гордостью ответила мышь. — Ну, дом, только получше. Один из самых больших в стране, и уж точно самый роскошный. Хозяин его до того богат, что живёт здесь только летом, а на зиму уезжает в город… но тебе это всё равно ничего не скажет.

— А этот хозяин дворца, — робко поинтересовалась лягушка, — случайно не принц?

— Пф, принц! — фыркнула мышь. — Бери выше — министр!

Про поцелуи министров тётушка Черепаха ничего не рассказывала, так что лягушка разочарованно вздохнула.

— А сейчас министр здесь? — спросила она, помолчав.

— Нет, но в кухне говорили, что его ждут завтра, — сообщила мышь.

— Вы тут всё про всё знаете, наверное, — с уважением сказала лягушка.

— Конечно! Я тут живу уже пятый год, все ходы-выходы и закоулки выучила. Вот там, за стеклянной дверью, библиотека.

— Би-би-ли… — попыталась произнести лягушка.

— Би-бли-о-те-ка! — отчеканила мышь. — Там хранят книги, это неинтересно.

— А что такое книги? — спросила лягушка, которой как раз было интересно всё, что касалось удивительного леса, называвшегося би-би… как бы он там ни назывался.

— Ну, видела там вдоль стен разноцветные кирпичи? Они открываются, внутри листья, а на них такой мелкий сор, который люди складывают в слова. Это называется «читать».

Лягушка зажмурилась, попыталась представить себе листья и сор, из которого складывают слова, но это не помещалось у неё в голове.

— Вы умеете? — шёпотом от почтения спросила она. — Складывать сор?

— Вот ещё! — хмыкнула мышь. — Будто у меня других дел нет! Если хочешь про это побольше узнать, тебе к Горацию. Он, скорее всего, спит, но он целыми днями спит, можно и разбудить по такому случаю.

— А кто это, Гораций? — спросила лягушка.

— Попугай, — ответила мышь, отцепляясь от карниза и описывая в воздухе короткую дугу. — Ну что, идём? Или ты так и будешь сидеть в фонтане?

Лягушка прыгнула на камень, потом на пол, и поскакала за летучей мышью, которая неслась над террасой, на лету рассказывая лягушке обо всём вокруг и то и дело бросаясь из стороны в сторону, чтобы схватить комара.

Они миновали библиотеку, потом ещё длинный ряд тёмных окон, колонн и статуй, и оказались среди невиданных деревьев и кустов между прозрачными стенами. «Зимний сад», — коротко бросила мышь. В глубине зимнего сада светились белые шары, похожие на маленькие луны, и стояло под деревом с листьями, напоминавшими перья, нечто, накрытое тем, что, как уже узнала лягушка, называлось тканью. Мышь зацепила ткань когтем и сбросила её на пол.

Сперва лягушка увидела высокую башенку из тонких прутьев, а потом, внутри, то, что показалось ей белой свечкой каштана, которые росли по ту сторону пруда.

— Гораций! — гаркнула мышь, стуча крыльями по прутьям. — Просыпайся, старый болтун! Я нашла охотника до твоих рассказов!

Свечка открыла блестящий чёрный глаз, склонила голову набок, подняла жёлтый хохолок — и оказалась птицей с кривым клювом и рыжим пятном на щеке.

— Доброй ночи, Марта, — скрипучим голосом произнесла птица. — Представь меня своей приятельнице, будь так добра.

Летучая мышь озадаченно поглядела на лягушку.

— Есть у тебя имя?

— Я всегда была просто лягушка… — растерянно ответила лягушка.

— Она — просто лягушка, Гораций!

— Так не пойдёт, — покачал хохолком Гораций. — Если позволите, барышня, я буду называть вас Ранида. Так по-научному именуется ваше почтенное семейство.

Лягушка была так потрясена, что в ответ смогла лишь тихонько квакнуть.

 

***

Так лягушка осталась жить среди лотосов в фонтане на террасе загородного дворца.

Слуга, следивший за фонтаном и цветами, её ни разу не видел — она выучилась преловко прятаться за босой ступнёй каменной женщины. Хозяин, приехавший, как и ожидалось, на следующий день, лягушку тем более не замечал; он вообще мало что замечал, кроме своих бумаг и книг. Зато он велел перенести клетку Горация из зимнего сада в свой кабинет, потому что любил, отвлекаясь от работы, поболтать с попугаем о том о сём. Это было очень кстати, потому что, во-первых, кабинет примыкал к библиотеке, и лягушке не нужно было каждый раз предпринимать небезопасное путешествие на другой конец террасы и обратно, а во-вторых, в кабинете на столе всегда лежала какая-нибудь книга.

Дело в том, что Гораций учил лягушку читать.

Получалось у неё поначалу не слишком успешно: лягушачьими глазами трудно смотреть на страницу, к тому же из-за короткой шеи лягушка могла читать только книги, оставленные на пюпитре, или ей приходилось сидеть на листе. Но Гораций был терпелив, да и ученица ему попалась усердная. А когда дело не спорилось, он развлекал лягушку учёной беседой.

— В Эфиопии, — говорил Гораций, приставным шагом передвигаясь по жёрдочке, — муравьи вырастают до размеров собак и выкапывают из песка золото, ревниво охраняя его от людей. Способ обмануть их всё же есть…

Лягушка слушала, затаив дыхание, и обещала себе, что непременно узнает всё о муравьях размером с собаку, когда толком выучится читать.

К концу лета она читала уже довольно бегло. Мышь Марта перед тем, как на рассвете отправиться спать на чердак, сбрасывала ей несколько томов с открытых полок библиотеки, — младший библиотекарь, который иногда появлялся на месте службы, отрываясь от рыбалки и танцев с деревенскими девушками, немало удивлялся тому, как подвержены книги неуловимым земным колебаниям, — и лягушка целыми днями складывала сор в слова обо всём на свете: о дальних странах, древних полководцах и правителях, чудесах, болезнях и лекарственных средствах, об устройстве небес и морских глубин, о людях, зачем-то убивавших друг друга и произносивших по этому поводу длинные речи. Узнала лягушка и кто такие принцы, и что значит «поцеловать», после чего впервые вспомнила, что считала себя заколдованной принцессой — и усомнилась в этом, уж больно нелепая выходила история.

Однажды, когда лягушка пыталась одолеть высокоумный и потому тёмный философский трактат, с верхней полки сорвался тяжёлый фолиант в переплёте с серебряными накладками и, ударившись об пол, едва не зашиб читательницу. Лягушка испуганно отпрыгнула и спряталась под столом, на котором стоял глобус, но после любопытство взяло в ней верх, она осторожно подобралась к книге, раскрывшейся при падении, и запрыгнула на разворот.

— «Необходимо помнить, — прочитала лягушка, по привычке вслух, — что желание должно быть искренним, бескорыстным, и не вредить никому, в противном случае оно не исполнится. Итак, возьми молодую лягушку, у которой в голове есть камень карбункул, посади её на страницу, мордой к востоку, и, возложив левую руку ей на спину…».

Лягушка остановилась и задумалась.

Есть ли у неё в голове камень карбункул? И как возложить самой себе левую лапку на спину? Впрочем, если попробовать задней… да, заднюю лапу она положила себе на спину легко, распластав ласту.

— «…возложив левую руку ей на спину, произнеси внятно и громко», — дальше следовало непонятное слово, которое лягушка тщательно прочла по буквам, — «после чего скажи, чего желаешь, и пусть желаний твоих будет не больше пяти, по числу пальцев на руке».

Да, то была книга заклинаний, и с полки она упала по собственной воле. Магические книги всегда сами решают, перед кем и когда появиться. Искать их потом на полке, с которой они упали, совершенно бесполезно.

Ничего этого лягушка, разумеется, знать не могла.

Она сидела на странице магической книги, задрав заднюю лапу на спину, и прикидывала, чего бы пожелать. Первое, что пришло ей в голову — чтобы немедленно появился принц и поцеловал её, потому что надо было раз и навсегда выяснить, принцесса она, или нет. Но, по здравом размышлении, это никак не могло считаться бескорыстным желанием, которое никому не вредит: мало ли, от чего она отвлекла бы принца; да и внезапно переносить человека в незнакомое место, чтобы он поцеловал лягушку… нет, затея с принцем явно была неудачной.

— Чего же я хочу? — спрашивала себя лягушка. — Чего, если не принца? Ах, как всё это сложно!.. Принцессой мы все хотели быть ещё в головастиках…

И тут её осенило — хвост!

В бытность свою головастиком она носила необычайно удобный и практичный хвост, о потере которого не раз жалела уже лягушкою.

— Я хочу хвост! — отчётливо произнесла она; и добавила. — Пожалуйста, если можно.

И что же — у неё в ту же секунду появился прелестный мускулистый хвост, слегка сплюснутый с боков, с гребешком по вершине. Лягушка помахала им из стороны в сторону и осталась очень довольна. Остальные желания пришли сами собой.

— Ещё я хочу длинную шею, чтобы было удобно читать, — сказала лягушка. — Передние лапки подлиннее, чтобы перелистывать страницы. Крылья, как у мыши Марты, чтобы не беспокоить её и доставать нужные книги самой. И — да, пожалуйста, можно я буду, как собака, ну, как эфиопский муравей, чтобы не ползать по строчкам?

Едва она договорила, перед глазами у неё вспыхнул яркий свет, и что-то с силой отбросило её назад, под стол с глобусом. Когда она пришла в себя, книги заклинаний на полу не было, зато шея у лягушки была длинной и гибкой, лапы вытянулись, а за плечами лежали кожистые крылья, которые лягушка — да полно, лягушка ли? — расправила и, похлопав ими, довольно неуклюже пока оторвалась от пола. Она, конечно, стукнулась головой о столешницу снизу, потому что не учла, что сидит под столом, но это было не так важно.

Изучив своё отражение в стекле книжного шкафа, лягушка выяснила, что книга исполнила её желание «быть, как собака» на свой лад: она стала не только размером с собаку, но и обзавелась парой острых кожаных ушей в приятных пятнах, а также чуть вытянутой мордой и мелкими зубами.

«Что ж, — подумала лягушка, — принцессы из меня всё равно не вышло, к чему горевать о красоте».

 

***

Младший библиотекарь, явившийся к месту службы на следующее утро, с подозрительной соломой в волосах и блуждающей улыбкой, вылетел из библиотеки пулей и уверял, что видел на столе под глобусом небольшого, размером с собаку, дракона, читавшего Плиния.

Над младшим библиотекарем очень потешались все слуги, и даже сам господин министр, которому доложил о происшествии секретарь, счёл историю весьма забавной.

2 ответа на “Лягушка

Добавить комментарий для Ania Axenova Отменить ответ

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s