Главная » all saws of books » Причуды мелких куньих

Причуды мелких куньих

В первой части «Генриха IV», в третьей сцене второго действия, Генри Перси по прозвищу Хотспер — Кетчер прозвище переводит, у него Перси-младший зовётся Генри Горячка, и не просто так — доводит жену свою, леди Кэтрин, до белого каления, отказываясь отвечать на вопросы. Пара они достойная, поэтому дама срывается по-шекспировски, с размахом.

В уже упомянутом переводе Кетчера (1862) это звучит так:
Ты сумасбродная обезьяна! И ласка не так причудлива, как ты.

У Каншина (1893) вместо ласки появляется, извольте, лúсица:
О, голова безумная мартышки,
У лисицы причуд едва ли столько,
Как у тебя…

У Соколовского (1894) зверей вообще нет:
Перестань же, Гарри!
Ну, можно ль быть упрямее тебя?

В переводе Венгеровой и Минского (1902) мартышка на месте, но к ней присоединяется новый замечательный зверёк:
Ты — глупая мартышка.
Хорёк таким причудам не подвержен,
Как ты.

У Морица и Кузмина (опубликован в 1937) те же, что у Кетчера:
Ах, глупая мартышка!
Наверно, меньше в ласочке причуд,
Чем в вас.

И, наконец, в юбилейном собрании, в переводе Бируковой (1959), который чаще всего ставят, дело обстоит так:
Ах, вздорная мартышка!
У ласочки причуд, наверно, меньше,
Чем у тебя.

Что в оригинале?
В оригинале, разумеется, никакой лúсицы нет и быть не может:
Out, you mad-headed ape!
A weasel hath not such a deal of spleen
As you are toss’d with.

Но могут быть и ласка, и хорёк — и горностай, и колонок, и любое другое мелкое животное из подсемейства Собственно куньих, поскольку weasel — это общее для них всех название. А вот почему мелкие Mustelinae по мнению наших переводчиков причудливы, сейчас разберёмся.
Леди Перси и по контексту, и по сути говорит, конечно, не о причудах. Говорит она, если дословно, что «ласку селезёнка не так подбрасывает, как тебя». Меньше у ласки селезёнки, чем у Перси-младшего, прозванного Горячкой.

Селезёнка в представлении традиционной, от Гиппократа и Галена идущей, медицины отвечает за производство чёрной желчи и очищение крови от неё, а избыток чёрной желчи, μέλας χολή, в свою очередь, приводит к меланхолии. Английское слово «селезёнка», spleen, нам хорошо знакомо в качестве названия того самого романтического недуга, который по-русски зовётся хандрой и восходит, безусловно, к классической меланхолии средневековья и особенно Ренессанса, внимательного к ней чрезвычайно.
Нас, однако, интересует не столько нарушение баланса гуморов, приводящее к меланхолии, сколько то, что селезёнку в шекспировские времена связывают со всеми колебаниями настроения. Вспылит человек — селезёнка виновата (vent the spleen, «проветривать селезёнку», означает «кричать в гневе»); охватывает его боевая ярость — привет селезёнке (не просто так Ричард III кричит перед боем, Fair St. George, inspire us with the spleen of fiery dragons! — Благой святой Георгий, даруй нам селезёнку огненных драконов!); мрачен и угрюм — это она, родимая.
То есть, если человек вспыльчив, подвержен переменам настроения — им управляет селезёнка (а ею, в свою очередь, управляет Сатурн, но это совсем другая и отдельная история). Генри Перси-младший как раз таков, за что и прозван Hotspur, Горячая Шпора. Дядя его, граф Вустер скажет об этом прямо: A hair-brain’d Hotspur, govern’d by a spleen — Безрассудный Хотспер, которым управляет селезёнка. «Движимый порывом» в нашем переводе — это, конечно, очень описательно.

Да, но при чём тут ласки и хорьки?
При том, что в елизаветинские времена разное мелкое кунье считается примером раздражительности, порывистости и переменчивости. «Зол, как ласка», angry as a weasel — сравнение очень частое, ср. наше «злой хорёк». As quarrelous as the weasel, говорит в «Цимбелине» Пизанио про женскую натуру: неуживчивы, вздорны, как ласки.
И, как зверь, управляемый селезёнкой, мелкое кунье, будь то ласка или хорёк — существо сатурническое, то бишь, ассоциируется (как, кстати, и собаки, и кошки) с меланхолией. Неслучайно Жак-меланхолик во втором действии «Как вам это понравится» говорит про себя, что способен высосать меланхолию из песни, как ласка высасывает яйцо.

Остаётся только один вопрос: с чего это англичане времён Шекспира так хорошо знают темперамент ласок и хорьков? Всё просто, их со времён античности держат в Европе дома и в усадьбе в качестве мышеловов, вместо кошек. Кошка — животное в римские времена экзотичное, а потом довольно дорогое, прикормить же ласку из ближайшего леска несложно, главное, следить, чтобы в курятник не влезла. Традиция эта продержится довольно долго: у Уильяма Конгрива в комедии 1695 года «Любовью за любовь» герой говорит, что, спускаясь по лестнице, встретил ласку — а речь идёт про лондонский дом.

Итого: «Хорёк ты вздорный!» — говорит леди Перси мужу.
Со знанием дела говорит, заметим.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s