Главная » all saws of books » Уксус и крокодилы

Уксус и крокодилы

В первой сцене пятого акта принц наш Гамлет, задирая Лаэрта на гробе Офелии, — нашёл время и место, чекан изящества, зерцало вкуса, — орёт, что, мол, во всём круче, в любви тоже: на что готов Лаэрт?.. плакать и рвать себя в куски?.. так Гамлет тоже!.. ещё на что?..

— Напиться уксусу? Съесть крокодила? — восклицает принц по-русски в лучшем — лучшем, обсуждать не стану, — из имеющихся переводов.

С некоторыми вариациями предполагаемый замер крутизной между мальчиками, то бишь, подвиг во имя любви повторяется во всех русскоязычных «Гамлетах».

Соколовский: «Выпить желчь, съесть крокодила?».
Радлова: «Пить уксус? Крокодила съесть?».
Рапопорт: «Напиться уксуса иль крокодила съесть?».
Поплавский: «Затеять драку? Крокодила съесть?».
Гнедич: «Пить уксус, крокодилов есть?».
Ну, Пастернак, разумеется: «Пил уксус? Крокодилов ел?».

Осторожный Кронеберг смягчает: «Пить острый яд?» — ну, если кислота, а не эссенция…

Мих. Мих. Морозов, светоч наш и отрада, в единственном верном (см. выше, обсуждать не стану) переводе, который подстрочник с комментариями, пишет: «Будешь пить уксус, съешь крокодила? — Гамлет издевается над аффектацией чувств. Влюблённые щёголи пили уксус, чтобы быть бледными, или, чтобы доказать свою любовь, приносили обет съесть чучело одного из тех крокодилов, которыми были украшены окна аптекарских лавок».
Это примечание кочует по разным изданиям трагедии, хотя к нему тоже есть вопросы, о чём ниже, но это не главное.
Главное — то, что умница и изысканный знаток, великий князь Константин Константинович, КР, в смысле, идёт в своём переводе отчего-то совсем не в ту степь:

«Нил выпил бы до дна? Съел крокодила?».

Предполагать, что КР знает язык хуже прочих, странно, поэтому давайте разбираться.

Hamlet:
‘Swounds, show me what thou’t do.
Woo’t weep? woo’t fight? woo’t fast? woo’t tear thyself?
Woo’t drink up esill? eat a crocodile?
I’ll do’t.

Интересующее нас слово — esill, оно же eisel в других изданиях.

Академические издания пьесы тщательно объясняют, что esill, eisel, esil, а так же eysell (от старофранцузского aisil, aissil, уксус, от латинского acetum через многие европейские языки, встречается в комментариях к Библии Уиклифа и написание aysel) есть питьё на основе уксуса (в словаре Флорио так и вовсе «настойка полыни»), то, в чём была наряду с желчью вымочена губка, поднесённая на копье Христу на кресте. В состав питья могли входить благовония, оно было средством от чумы, «горьким лекарством» по мнению средневековых врачей. Обладало одурманивающим, болеутоляющим и многими другими целительными свойствами.
Это слово использует в «Романе о Розе» Чосер, рассказывая про героиню бледную и худую, словно она сидит на диете из этого самого уксуса:

So evil hewed was her coloure,
Her semed to have livid in langoure;
she was like thing for hungir ded,
That lad her life onely by bred
Knedin with eisel strong and egre;
and therto she wa lene and megre.

В том же смысле встречается оно у Скелтона, у сэра Томаса Мора (тут как раз речь о Христе: «with fowre pocion If thou paine thy tast remember therewithal how Christ for thee tasted eisil and gall»), да и у самого нашего автора в сонете 111.

Whilst, like a willing patient, I will drink
Potions of eisel ‘gainst my strong infection;
No bitterness that I will bitter think,
Nor double penance, to correct correction.

У Маршака там «лекарственные горькие коренья», у Модеста Ильича «желчь снадобий», у Микушевича и Кузнецова просто «лекарство», у Гербеля, Фрадкина, Турухтанова, Степанова и Финкеля — прямо-таки «уксус».

Казалось бы.
Но дело в том, что в шекспировском тексте эта загадочная субстанция, которую предлагается не просто пить, но drink up, выпить полностью, насухо, написана всякий раз по-разному.
Пиратское первое кварто, для начала. Театральные пираты, тайком протаскивавшие в театр письменные принадлежности, а не то записывавшие текст по памяти, в те дивные времена не слишком отличались от нынешних горе-переводчиков и лепяндили в текст что ни попадя — в первом пиратском кварто стоит vessels, такая прелесть. Не менее пиратское, но чуть более аккуратное второе кварто предлагает нам Esill. В Великом фолио — Esile.
Замечу, что в варианте фолио это самое выдающееся питьё пишется мало того, что с прописной буквы, так ещё и курсивом, что позволяет многим комментаторам (например, Хенмеру, Стивенсу и т.д.) считать Esile именем собственным, то бишь, названием реки. Реки такой в Дании нет, но есть Yssel, что, учитывая довольно причудливую и вольную орфографию шекспировских времён, вполне подходит. Более того, образность подобная для нашего автора более чем характерна, у него вечно то реки, то моря норовят выпить, или говорят, что сделать это не более возможно, чем что-то иное — именно что drink up, та же форма. И потом, фыркает Стивенс, что такого героического и экстраординарного в питье уксуса большими глотками?.. изжога, что ли?.. да ну, Гамлет Лаэрта провоцирует на поступок, не на расстройство желудка.

Только вот — крокодилы. Как бы ни был безумен датский принц, с чего вдруг крокодилы?
Здесь начинаются мои любимые игры переводчиков и толкователей с переходами в три хода от сосиски к Платону, с шакалом, который здесь означает ядовитую змею, а также пятью опечатками в слове «хлеб», дающими «пиво».

Никакой там не Yssel, учит нас Хаммер, там Nilus должно быть, латинизированная форма Нила, в коем — бинго! — и водятся крокодилы. Эту версию мы и видим в переводе КР, у великого князя был очень широкий круг сопутствующего чтения. Чушь, отмахивается Беккет, там вообще не про то, Гамлет просто ругается на Лаэрта, ты, говорит, нехороший человек, мартышка, крокодил, — Ape (в форме Ap), сrocodile! — а этот самый Esile — Ass, осёл в тогдашней орфографии и типографике.

И как же правильно, спросит нас пытливый читатель?
А никак, а по-всякому, а это же Шекспир.

Даже с крокодилами не всё так гладко, как хотелось бы.
Есть щёголи грозились не чучело, а собственно то, что изымалось из тушки крокодила при изготовлении чучела, малосъедобное после морской перевозки несчастной рептилии мясо. Чего ради? Не просто так, но в целях символических, поскольку крокодил — зверь печальный, как и безнадёжно влюблённый лирик: согласно средневековым представлениям, он плачет. У Шекспира, кстати, он потому и «скорбный крокодил», mournful crocodile, во второй части «Генриха VI», а в «Отелло» каждая слеза крокодилицу выдаёт в женщине по мнению страдающего мавра.
О крокодиловых слезах сейчас не стану, хотя тоже забавно.

Забавнее всего, однако, то, что есть люди, которым всё понятно про Шекспира. Тут и по поводу уксуса семьдесят четыре страницы боёв на словарях, а вы говорите, шекспировский вопрос окончательно решён.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s