Главная » all saws of books » Субстанция Ромео

Субстанция Ромео

Колотясь всем собою о рёбра изнутри, во летучем хмелю, в ледяном рапиде, от которого мир делается эпилептически подробен и прозрачен, посреди второй сцены второго акта, когда Джульетта отбежала на зов Кормилицы, пообещав вернуться, Ромео пропихивает горлом воздух и поверх него вдруг произносит.

В каноническом переводе Щепкиной-Куперник, 1941 год:
Но, если ночь — боюсь, не сон ли это?
Сон, слишком для действительности сладкий!

У Пастернака, 1942 год:
А вдруг
Всё это сон? Так непомерно счастье,
Так сказочно и чудно это всё!

Пройдёмся по истории переводов.

У Аполлона Григорьева, в 1864 году:
Боюсь я только: это все не сон ли?
Сон слишком сладкий, чтобы был он правдой!

У Михаловского в 1899 году:
Но это все — не грезы ли ночные,
Столь сладкие и чудные, что им
В действительность нельзя преобразиться?

У Бальмонта в 1919:
Мне страшно:
Ведь ночь кругом, Что если всё лишь сон,
Чрезмерно сладкий, чтоб была в нём правда.

У Радловой, в 1934:
Боюсь,
Что этой ночью сон приснился мне;
Он слишком гладок, чтобы правдой быть.

У Сороки, наконец, в 2001:
Не сон ли это?
Уж чересчур волшебна эта явь.

Ромео, однако, ничего подобного не говорит. Ромео, книжный мальчик, только что, пару сцен назад, виртуозно игравший петраркистскую меланхолию с риторическими периодами, упражнявшийся в нанизывании оксюморонов и сочинявший себя прилежно в качестве лирического героя, говорит:
I am afear’d.
Being in night, all this is but a dream,
Too flattering-sweet to be substantial.

Afear’d — не «боюсь», и не «страшно», здесь страдательный залог, это страх первичен, он действует над Ромео. Но это бы ладно. Не «слишком сладок», а «слишком лестно сладок», сновидение льстит мальчику, поддакивает ему, соглашается — так что в этом sweet больше опасности, чем собственно сладости, оно тревожно, оно балансирует, а не прилипает. Но и это бы ладно.
А вот на substantial сыплются все переводчики. Мало того, что это не правда, не действительность, не явь, а именно нечто, обладающее осязаемой вещественностью, оно ещё и названо словом, очень по-шекспировски выбрасывающим слушателя в другой лексический пласт. Шекспир вообще любит взорвать стилевой регистр изнутри и за счёт этого его построить просторнее и богаче.
Субстанция — понятие не из сладкоголосой лирики, оно было бы уместно в разговоре с умницей Меркуцио, а не то с Жаком-меланхоликом или самим Горацио-книжником. Подкрасться к ним, беседующим, незаметно и лязгнуть зубами: не только грубо-физикально, говорят, в отличие от акциденций, говорят… или, вот, Бертран Расселл вслед за ними рассуждает через три с лишним столетия: «Субстанция», если принимать ее всерьёз, вызывает непреодолимые трудности. Предполагается, что субстанция — это носитель свойств, нечто отличное от всех своих свойств. Но когда мы отбросим свойства и попробуем вообразить субстанцию саму по себе, мы убеждаемся, что от нее ничего не осталось… «Субстанция» — это фактически просто удобный способ связывания событий в узлы… Понятие «Субстанция» — это метафизическая ошибка, которой мы обязаны переносу в структуру мира структуры предложения, составленного из подлежащего и сказуемого».

Здесь переводчик горько рыдает, понимая, что — никак.
А Ромео-то всего лишь бредит под окном, задыхается и бормочет.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s