Главная » all saws of books » Готичная готика

Готичная готика

Мы продолжаем о неактуальном, а именно — повторяем литературоведческую таблицу умножения, сегодня на готический жанр. Коль скоро слово «готический» лепят ко всему, где темно и страшно, попробуем немножко разобрать завалы.

Для начала, откуда оно вообще взялось.
В 1764 году Хорас Уолпол, мой любимый джентльмен-не-дилетант, опубликовал первое издание романа «Замок Отранто». Если точнее, «Замок Отранто, История. Переведено Уильямом Маршалом, джентльменом, с итальянского оригинала, написанного Онуфрио Муральто, каноником церкви Святого Николая в Отранто». Приём почтенный и прекрасный, картинка-в-картинке-в-картинке, сочинение, завёрнутое во много слоёв чужих рукописей, игра как таковая. Уолпол вообще любил поиграть: в Туикенеме он забавы ради выстроил готический замок Строберри Хилл, дом-игрушечку, аттракцион с предивными горгульями из штукатурки на каркасе, где завёл и частное издательство с типографией, и кунсткамеру, и вообще не скучал; чуть не свёл с ума половину европейских интеллектуалов, выдумав послание от имени короля Пруссии Фридриха II Великого — ни больше ни меньше! — Жану-Жаку Руссо и спровоцировав то, что так хочется назвать по-фейсбучному холиваром, а то и проще; как доблестный рыцарь защищал Шекспира от Вольтера, написал невообразимое количество, — «Да когда ж это кончится?!» — воскликнул в сердцах некий литературный критик в 1851 году, задолго до того, как посмертное эпистолярное собрание Уолпола достигло нынешнего объёма в сорок восемь томов, — остроумнейших писем, переиродил Ирода, вернее, переуэбстерил Уэбстера и перемессенджерил Форда и Мессенджера в пречёрной трагедии с несколькими итерациями инцеста, изобрёл слово serendipity и сочинил лучшую на свете книгу сюрреалистических абсурдистских сказок.
С чего этот блистательный хулиган решил написать историю с привидениями и родовым проклятием? Ну, во-первых, классическое образование. Во-вторых, ему приснилась рука в латах — огромная, лежавшая на перилах старинной замковой лестницы. «Меня, — пояснял Уолпол, — душили видения и страсти». В результате получился волшебный винегрет из крестовых походов, Италии, модной немецкой старины, — средневековье довольно долго считалось в Европе немецким шпециалитетом, швейцарские филологи крепко застолбили делянку, а Бюргер с балладами закрепил эффект, — и, внимание, иррациональной жути.

На этом нужно остановиться. Восемнадцатый век, заявляют различные мистеры гудмены, традиционно даже не зарумянившись, был веком разума. В какой-то степени да, однако свет знания озарил самые отдалённые и затканные паутиной уголки человеческого мышления. Ещё в начале столетия епископ Клойнский задумался о том, насколько существует дерево в саду, когда на него никто не смотрит. Утешительная мысль, что на дерево всегда смотрит Бог, не задержала человечество в осваивании собственного пыльного чердака, и довольно скоро само понятие «разума» стало увлекательно крошиться в руках. Где пределы восприятия? Что есть достоверное знание? В какой момент рациональное наступает себе на хвост и катится кубарем по лестнице прямо в подвальный этаж?

Не будем забывать, что одновременно понемножку проседает и осыпается представление о классическом единстве цивилизации, у которой, независимо от географии, есть два вечных канона: античность и Библия, а всё остальное — убожество и детская болезнь. Удивительно, но где-то к середине XVIII века выясняется, что нет. Что есть национальное, есть средневековье, есть фольклор, есть памятники литературы и, надо же, архитектуры.

Сам термин «готика», понятное дело, изначально имеет отношение к архитектуре, готический роман без замка или аббатства — деньги на ветер. Текст этот возникает почти как обстоятельство места действия, ему нужны декорации, нужна другая физическая реальность: причудливая, экзотическая, диковатая, оправдывающая и странности фабулы, и эмоциональные экстремумы. Ах да, не упускаем, у нас же тут буквально за стенкой сентиментализм, который видит в человеке подобие юмовского «пучка восприятий», а в окружающем мире — поток впечатлений, источник которых бедному уму неизвестен. Что это так бумкнуло? И где, интересно знать, мой воздушный шарик? И откуда, интересно, взялась эта тряпочка?.. ой, мама, мамочка.

В заглядывании за пределы рационального, мрачной бездны на краю, разумеется, обнаруживается упоение. Уолпол со своим «Замком Отранто» лишь кашлянул на склоне — и с гор сошла лавина. Юные героини, образчики совершенства духовного и телесного, трепетно похватали свечи, — которые, конечно же, были обречены погаснуть при первом порыве ледяного, будто бы могильного, сквозняка, — и массово двинулись под мрачные своды, по винтовым лестницам, загадочными коридорами и подземными ходами, выяснять, что же так страшно выло в ночи, и что это за шаги слышались, и зачем у зловещего, но такого привлекательного мужчины разлагающийся труп за кисейной занавеской… а также падать в обморок на самом интересном месте. Миссис Радклифф и миссис Смит, и тысячи их обеспечили читателю конца XVIII столетия бесперебойный приток андреналина, готический роман победно развернул кожистые крылья над просторами массовой литературы.

Надо сказать, что он почти сразу оторвался от уолполовских корней, вычтя из сюжета мистику. Тайна — да, ощущение потустороннего — сколько угодно, но в финале всё обязательно должно было объясняться естественными причинами, покатав читателя по туннелю ужасов, его нужно было целым и невредимым высадить у кассы и прилавка с сахарной ватой. Тут и закладывается сопредельный готическому жанр страшного или «чёрного» романа, где сахарной ваты не дают, а привидения настоящие, ха-ха. Жанры эти — сиамские близнецы, но слово «готический» куда авантажнее слова «страшный», поэтому сейчас готикой привычно кроют всё, без разбора.

Элементы готической эстетики вольно просочились во все слои литературной почвы. Без готики немыслимы Вальтер Скотт, сёстры Бронте и Диккенс, что говорить про Стивенсона и иже с ним. Восхитительная, совершенно каноническая нео-готика — это великая «Собака Баскервилей» и наследующая ей в нашем поле «Бронзовая птица». Но.

Если за героем гонится внятный маньяк с топором — это не готика, как бы темно ни было в кадре. Если мир, в котором происходит действие, постигаем, пусть и фантастичен — это не готика. Если, в конце концов, у вас, потребителя, нет ощущения, что уходит из-под ног почва надёжного рационального знания — это не готика, увы.

Это просто экспокорреция со сдвигом в минус и фильтры.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s