Главная » all saws of books » Ангел с игрушечным мечом

Ангел с игрушечным мечом

Когда-нибудь я наберусь ума, отваги, не знаю, чего ещё — и напишу про то, как и почему по оформлении концепции детства как отдельного ценного состояния человека ссылаются в детскую вполне взрослые книги прошлых эпох… впрочем, если кто из коллег соберётся раньше, буду только рада, не такой уж я учёный. Забавно то, что костяшки домино продолжают падать, стоит уронить первую: молодеет не только читатель, но и персонажи. Символически, конечно, молодеют, переходят в другой статус.

Вот, например, Шерлок наш Холмс.
Детектив, скажем в сноске, поправив очки, вообще замечательно традиционалистский жанр: нормативный, жёстко структурированный, описывающий и моделирующий вместе, как положено продукту мифологического мышления, а главное — он весь про восстановление нормы, про обратную гармонизацию мира. Герой-расследователь в этой схеме исполняет роль царя, жреца, мудреца и судьи, некоего абсолютного взрослого, подключённого к законам мироздания напрямую. Что им движет в собственно детективе, — скука, желание применить на практике блестящий ум, ощущение рыцарского квеста или просто гонорар, — неважно, предлог может быть любым, важна ритуальная роль.

Шерлок Холмс у Дойла — как раз такой ритуальный взрослый. Более того, он такой взрослый, что не вполне человек.
Ещё одна сноска: романтизм, который к моменту создания рассказов о Шерлоке Холмсе уже минимум три раза перелицевался, перекодировался и, уценившись, был выложен на прилавок во втором литературном ряду, предлагает нам два прекрасных в своей гротескности и, следовательно, воспроизводимости, образа: творец-энтузиаст (в самом общем смысле) и творение-автомат. Творец по определению выше обычных людей, он исключителен по избранности, божественен — не преувеличение; кукла-автомат, творение совершенного разума и ремесла, так же исключительна, обманчива, лишена человеческого, бунтует против него и отрицает его… сноска в сноске, здесь мы не будем говорить о парадоксальной человечности гальванизированных Монстров и курящих Пугал, это другое.

Холмс восхитительно сочетает в себе творца и автомат. Разум его постоянно уподобляется точному инструменту, он сам — машина, совершенный агрегат, разгибающий покорёженную кочергу — лёгким движением, лёгким, не как в кино! — человеческое ему, казалось бы, чуждо. И вот в этом отчуждении от человеческого, в обладании вытесняющим человеческое талантом, он становится сакральной фигурой, его бы назвали прорицателем, если бы всему по правилам старой доброй готики не давалось рациональное объяснение. Можно сделать ещё шажок и увидеть в многоликом Холмсе, рыцаре большого города, несовместимом со злом, безусловно благородном, вернее, не воспринимающем дурное, неуязвимом для него, сосредоточенном на том, что для него значимо, хоть бы вокруг рушились стены, открытом только музыке и знанию, хватит уже перечислять, вариацию на тему воинственного ангела.
Что ж удивительного в том, что рядом с этим сверх- и не-человеческим существом все — напуганные восхищённые дети?

Это невозможно воспроизвести в мире, где никто не верит в могущество ритуального взрослого и непременное восстановление мировой гармонии. Мир последних времён строится из неправильности, из него можно и нужно бежать: в творимую реальность, в прошлое, в детство. Желание продолженного детства, так свойственное нынешнему человеку, растёт, об этом писали многие, из разрушения традиционализма, да мне кажется, не через ту трещину. Дело не в инфантилизме, не в отрицании ответственности, не в потреблении, заточенном на, that’s an ill phrase, a vile phrase, кидалтов, вернее, в них, но не только.
Ребёнок нынче сильнее взрослого: защищённее, ценнее, целее, а главное — не лишён ещё тех слепых надежд, которыми сочувственный титан одарил некогда смертных как высшим даром.

И в этой жутковатой вселенной Шерлок Холмс — оп, и делается снова средоточием её положительного смысла, лучшим, героем.
У Гая Ричи он вдруг да оказывается гибридом, — вострепещите, генные инженеры! — Питера Пена с Карлсоном, трикстер, «не хочу быть взрослым» и «я же лучше собаки?», величайшая беда для него — то, что товарища по играм позвали со двора домой, и он больше не выйдет… быть таким упрямым, таким несносным, таким настырным и неистощимым может только ребёнок, только не-взрослый может так отчаянно биться со всем миром, отказываясь признавать его актуальную природу. Сериальный, иголками врастопырку, Шерлок, с его, свойственной талантливым детям великого массового жанра, нарушением социализации — на грани расстройства, а то и за нею, с его честной невинностью-неведением относительно устройства взрослого мира и детской же яростной готовностью пнуть правила ногой, когда они неправильны здесь и сейчас, прекрасен так же, хоть и по-другому.

Я могла бы ещё долго рассуждать о том, как оно перекраивается и мутирует, как меняется мифологема злодея, но не хочу заболтать важного.
Мы рыскаем в прошлом в поисках золотого века — и нас спасёт ребёнок, то ли пришедший оттуда, то ли восстанавливающий его здесь и сейчас… пожалуй, мне по душе такая вера.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s