Главная » fabulae draconis » История пятнадцатая: «Не призрачный, а настоящий».

История пятнадцатая: «Не призрачный, а настоящий».

dragonandknight— Интересная закономерность, не замечал? — улыбнулся алхимик. — Ты веришь в него, когда счастлив. А когда тебе плохо — отказываешься о нём даже говорить… давай.

Дракон набрал воздуху, сложил губы трубочкой, наклонился к противню и медленно, длинно выдохнул, полив причудливой формы лепёшки почти бесцветным пламенем. Белёсая масса сапфирово засветилась изнутри.

— Так? — обеспокоенно спросил дракон.
— Замечательно! Остынут, надо будет пройтись ещё разок для крепости. Всё-таки в печке — совсем не то, там воздействие другое…
— Раз в рецепте говорится: «Драконий огонь», — занудливо произнёс ящер, — значит, нужен драконий огонь. Печка, скажешь тоже!..
— До нужной температуры они будут остывать чуть больше часа. Если быть совсем точным, шестьдесят три минуты, — алхимик легко хлопнул в ладоши, и песочные часы в потемневшей серебряной подставке перевернулись. Из верхней колбы потянулась нить белого, как соль, песка.

Дракон хмыкнул.

— Угу, и ты вот так засекаешь время. Никогда не поверю.
— Куда деваться, традиция, — алхимик на мгновение прижал длинный сухой палец к губам, потом взглянул на дракона — и ящер в который раз удивился, насколько у алхимика ясные глаза. — Ты уверен, что тебе это действительно нужно? Скажем так: ты точно решился?
— Знаешь, — дракон по-собачьи склонил голову набок, — я настолько не уверен ни в чём, что решился совершенно безоговорочно. Что мне ещё остаётся?

Алхимик помолчал, потом кивнул и, расправив плечи, выпрямившись, хотя, казалось, прямее спину держать было нельзя, раскинул руки, словно хотел обнять одну из каменных фигур, стоявших по сторонам дверной арки. Сначала воздух в комнате густо и грозно загудел, содрогнулся, поплыл, точно в зной, потом его проложило полотнищами света, и стены из желтоватого песчаника рассыпались маревом, кружением мелких искр и пылинок. Дракон с интересом огляделся, повернулся к алхимику, внимательно посмотрел ему в лицо, отметил, каким дрожащим сиянием расцвёл лоб, улыбнулся и спросил:

— Как мне действовать?
— Иди, куда выберешь, — звучным и тёплым голосом отозвался алхимик. — Всё равно выйдешь к нему, больше некуда. Не забывай, у тебя шестьдесят три минуты, вернее, уже меньше.
— А потом?
— А потом они остынут сильнее и могут потрескаться от обжига.

Дракон покачал головой и двинулся в ту сторону, где прежде был камин — по тому, как торчали острые драконьи уши, было понятно, что ящер улыбается.

***
— Этого же не может быть!..

Автор поставил кружку с кофейными полосами на стенках, снял очки, зажмурился, потёр углы глаз и поморгал. Ничего не изменилось: перед ним, чинно сложив когтистые чешуйчатые лапы на грудной пластине, сидел дракон — медно-рыжий, с шипами на затылке, красными крыльями и длинным хвостом, оканчивавшимся стреловидным наростом, при взгляде на который автору делалось как-то не по себе.

— Хочешь меня потрогать? — ящер с готовностью подставил морду.

Сперва автор отпрянул, но потом улыбнулся и осторожно протянул руку — дракон сам ткнулся в ладонь и оказался на ощупь неожиданно прохладным и каким-то шелковистым, а не скользким. Чешуя у него на лбу была плотной, мелкой, глаза, смотревшие прямо из-под руки автора — пёстрыми: серо-синими с жёлтой короной вокруг зрачка… автор покачал головой и засмеялся.
Ящер всмотрелся и оторопело спросил:

— Ты сочинил, что у меня твои глаза?
— Мне казалось, это забавно. Я вообще писал тебя с себя, как ты можешь догадаться. Нет, вы все мне родные, вы все — моя кровь и говорите моими словами, но ты — это совсем я, понимаешь? Без тебя никакой истории бы не было.

Дракон фыркнул.

— Если бы ты ещё дал мне хоть какой-то ключ к этой истории!.. Хоть немного знания.
— Откуда? — вздохнул автор. — Разве я могу заранее знать, что с вами случится и как вы себя поведёте.
— Не понял, — сказал дракон, поднимая голову. — Ты ведь нас сочиняешь. Ты решаешь, что будет.
Автор хлопнул ладонью по клавиатуре, отчего на мониторе появилась какая-то абракадабра, а в колонках гулко звякнуло.
— Я?! Я решаю? Да если бы я решал, солнце ты моё чешуйчатое, разве я сидел бы тут до трёх ночи, грыз губу, пытаясь понять, что дальше?

Дракон зажмурился и шёпотом спросил:

— Тогда — кто?

Автор молчал, и дракон решился приоткрыть один глаз: над столом на коленчатой ноге возвышалась лампа, в круге света топорщились карандаши и ручки, зачем-то стоял колокольчик и лежало множество странных предметов, о назначении которых ящер мог только гадать. С книжной полки свешивался на нитях улыбающийся деревянный дракон.

— Если не ты — то кто? — уже смелее спросил ящер.
— Не знаю, — ответил автор, растерянно постукивая по губам дужкой очков. — Я бы сказал «оно само», но это как-то очень беспомощно звучит.

***
— И нет никакой закономерности? — дракон отломил ещё кусочек шоколада.
— Почему, есть, — автор закинул ногу на ногу. — Вот ты сейчас ешь шоколад, так?
— Ну, — настороженно согласился дракон.
— А ты понимаешь, почему ты его ешь?
— Потому что вкусно.
— Да вкусно-то оно вкусно, но ещё и потому, что в сказке шоколада нет и быть не может.
— Совсем? — сокрушённо вздохнул ящер.
— Конечно! Другой контекст, другие реалии, шоколад там категориально невозможен. Вот тебе, пожалуйста, закономерность и логика нарратива. Он саморегулирующийся, сечёшь? Эффект домино.
— Значит, — подытожил дракон, — ты просто уронил первую костяшку? Но зачем?

Автор задумчиво улыбнулся.

— Мне нужно было кого-то любить… наверное, так.
— Ты нас любишь? — дракон, потянувшийся, было, за шоколадом, замер.
— Это, знаешь ли, единственное оправдание тому, кто берётся создавать мир, — автор погладил дракона по лапе. — Прошло шестьдесят две минуты, тебе пора.

— Да, и ещё… Он нас любит, — смущённо сказал дракон, глядя на остывавшие и светившиеся всё ярче звёзды.
— Стоило, конечно, странствовать между мирами, чтобы узнать то, что и так было очевидно, — насмешливо и ласково произнёс алхимик. — Ну что, развешиваем? Готово, сейчас лучше всего схватятся.

Дракон закивал и от волнения чуть не опрокинул стол, устремившись к окну. Алхимик ловко подхватил противень, ссыпал звёзды в свой заплечный мешок и затянул горловину. Вдвоём с ящером они откинули ковровую штору, защищавшую от неизбежных в замке сквозняков, и распахнули тугие от холода оконные створки — в комнату полился ломящий, словно ключевая вода, аромат декабря.
Перед ними лежало чёрно-белое тихое пространство, будто затаившееся в ожидании. Дракон чуть толкнулся лапами и удивительно легко выскользнул наружу, на лету повернувшись набок, чтобы не задеть проём крыльями. Через мгновение он завис перед окном и протянул алхимику лапу, а ещё через мгновение стражник на верхней галерее очнулся от дремоты, потому что в лицо ему ударила волна сухого снега, сметённая с парапета — стражник заозирался, ничего не увидел и, сплюнув, засунул руки поглубже в рукава.

Расчёсывая перед сном волосы, Маркиза взглянула в окно и, словно доброму другу, кивнула чистой белой звезде, лучившейся точно против комнаты сыновей. Звезда стояла спокойно, как верный страж. Маркиза улыбнулась, отложила гребень и погасила лампу.

Кузина Линдгорст закрыла глаза, надеясь уснуть. Над ней, очень высоко, горела яблочным алым невидимая, но надёжная звезда, в которую дочь архивариуса не поверила бы, даже увидев её воочию… звезда, тем не менее, была.

Где-то в ледяной тьме Рыцарь очнулся и понял, что неясный огонёк, бьющийся вдали — это звезда, к которой надо идти, какой бы странной ни казалась теперь сама возможность идти. Звезда стучала настойчиво, становясь всё яснее.

Принцесса, укрытая плащом алхимика, сладко спала. Но не в каменном гробу, не в сырой норе — в комнате с низким потолком, на скрипучей кровати. Рядом на табурете стоял кувшин с питьём и большая кружка, а над крышей плясала, играя лучами, мерцающая разноцветная звезда.

Среди заснеженного поля остановился и поднял глаза к небу Жонглёр — и для него зажглась звезда, медово-золотая, безошибочная. Жонглёр ахнул, хватанул морозного воздуха, закашлялся, засмеялся, поправил перевязь, прилаживаясь к весу меча, от которого отвык за годы, и пришпорил коня.

Автор, грея руки о кружку, смотрел на россыпь звёзд в звонкой зимней ночи и повторял про себя:

— Душа его была щедра, а нам рассказ кончать пора.

Автор знал, что там, где заканчиваешь один рассказ, непременно начинается другой.

©Екатерина Ракитина, 2009.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s