Главная » fabulae draconis » История одиннадцатая: «Прекрасна возвращенья суть».

История одиннадцатая: «Прекрасна возвращенья суть».

dragonandknight— Нет, — сказал дракон, — он тебя любил.
— Он говорил? — всхлипнула принцесса.

Дракон по-собачьи склонил голову набок и заглянул принцессе в лицо.

— Говорил? Он? Ты же его знаешь, там с формулировкой, тем более с артикуляцией внутренней жизни, беда, ему надо его самого объяснять, чтобы он что-то понял… но я, честное слово, думал, он разберётся. Я старался.

Принцесса обеими ладонями вытерла слёзы и постаралась глубоко вдохнуть.

— Что значит «старался»?
— Рыцарь должен обрести принцессу, — твёрдо ответил дракон. — Герою нужна героиня. У всякой истории есть смысл и итог.
— Какой же смысл… в таком… — у принцессы опять дрогнули губы. — …итоге?..

Ящер помолчал, посмотрел на залитый дождём двор замка, на лошадь принцессы, которую держал под уздцы конюший, на придворных дам, готовых следовать за госпожой, потом потёрся щекой о плечо принцессы и сказал:

— Поезжай. Фея-крёстная — это правильный выбор. Будь там, где тебе хорошо, — он улыбнулся. — В крайнем случае, там найдётся и веретено, и яблоко, и всё высшего качества.
— А ты… Ты, пожалуйста, держись, — принцесса обняла дракона за шею. — Ты мне очень нужен.

На мгновение принцессе показалось, что дракон сейчас заговорит, но он мягко подтолкнул её носом в сторону свиты — и принцесса, тщательно выпрямившись, подобрала юбки, подняла подбородок и пошла по мокрым камням к своей смирной гнедой лошадке, радостно тянувшей морду к хозяйке, совсем забывшей в эти дни о прогулках и охоте.

— Меня, как ты понимаешь, — сказал жонглёр, — волнуешь ты.
— Ты, кстати, ел? — строго спросила маркиза. — Хоть что-нибудь? Прикажу подать говядины?
— Ну какая ему говядина сейчас, — вмешался жонглёр. — Ему бы курочку, лучше бы с бульоном. Будешь курочку?

Дракон, смотревший в окно харчевни на то, как на крыльце пухлощёкая пастушка строит глазки рослому усачу-герольду, сопровождавшему маркизу, рассеянно повернулся к столу.

— А?

Жонглёр и маркиза переглянулись.

— Я говорю, — вздохнул жонглёр, — что меня во всей этой истории волнуешь ты.
— Да ведь нет никакой истории, — отозвался дракон. — Уже нет.
— Ты же сочинишь новую! — воскликнула маркиза.

Ящер покачал головой.

— Пусть не сейчас, но потом обязательно сочинишь! — настаивала маркиза. — Ты сможешь, ты не сможешь без этого!
— И она, — подхватил жонглёр, — будет по-настоящему куртуазна. Это я тебе как поющий по кабакам обещаю, ты же мне веришь?
— Дело в том, — задумчиво сказал дракон, — что сочинять я даже не пытался. Я пытался всего лишь рассказывать, и посмотрите, что получилось.

Жонглёр и маркиза снова переглянулись.

— С другой стороны, — продолжал дракон, — всякий сюжет, худо-бедно завершившись, начинает жить своей жизнью. О нём уже поют и пишут другие, каждый на свой лад.
— Я слышал, — мрачно кивнул жонглёр. — Ересь.
— Инварианты. Трактовки, — возразил дракон. — Прочтения. Это как с Тристаном и Изольдой — сколько там версий, ты помнишь?
— Вплоть до белорусского Трыщана и Ижоты? — уточнил жонглёр.
— Хотя бы, — дракон нетерпеливо стукнул кончиком хвоста. — Там огромное число разночтений.
— Но главное неизменно, — твёрдо сказала маркиза. — Напиток, лес Моруа, смерть. Любовь.
— В том-то и дело, — печально улыбнулся дракон. — А если бы эту историю рассказывала Бранжьена? А если бы Изольда Белорукая? Или Марк? У всех были бы разные Тристаны, разные королевы, разные трагедии. Да и любовь тоже, хотя она в куртуазной традиции, в общем, всегда одна, и её мистический смысл…

Тут дракон осёкся и махнул лапой.
Жонглёр и маркиза переглянулись ещё раз.

— И что ты теперь будешь делать? — осторожно спросила маркиза.
— Вернусь домой, — ответил дракон. — Я очень хочу домой.

Он заложил широкую дугу над водой и островами, потом снизился и пошёл к гребню холма, отмечая про себя, что шиповник уже отцветает, но светятся повсюду душистые лохматые липы, белеет чубушник, буйно путается по обочинам донник и мышиный горошек. Он знал, куда ему надо: на тот пятачок среди серебристых кустов, пахнущих мёдом, иерусалимская верба, так они называются, туда, откуда виден Кардоэйль, а Карминаль и Мунсальвеш, разумеется, нет. По счастью, на площадке никого не было.
Дракон легко опустился на задние лапы, сложил крылья, сделал пару прыжков, чтобы окончательно затормозить — и остановился. Воздух над холмом дрожал и мерцал от соловьиного пения, бледное после дневной жары небо наливалось с востока глубокой синевой, прямо над горизонтом её проколола многими лучами одна-единственная звезда. Ящер неловко сел, подмяв хвост, дёрнул головой и завыл.
Какое-то время он просто выл, навзрыд, хрипло, как тоскующая собака, потом лёг всем животом в пыль и зашептал:

— Скажи мне, объясни, ты знаешь, ты же всё это придумал, ты автор, скажи, какой в этом смысл? Кого и чему ты хочешь научить? Я не просил счастливого финала, я никогда его не просил, но почему, почему, почему…
— Не плачь, мой хороший, — сказал рыцарь.
— Уйди, — заскулил дракон, зажмурившись, — пожалуйста, уйди, я же знаю, что это не ты, это я продолжаю тебя рассказывать самому себе!..
— Это я, — вздохнул рыцарь, проведя ладонью по мокрой щеке, на которой остались грязные полосы. — Ты меня рассказываешь, значит, это я.

Дракон поднял голову и посмотрел рыцарю в глаза.

— Я даже не могу рассказать, чтобы ты подошёл и посидел рядом.
— Почему? — рыцарь не слишком уверенно сделал несколько шагов и сел рядом с драконом.

Тот осторожно потянулся поближе, прикрыл глаза и замер.

— Гребень сложи, звероящер, — с явной улыбкой произнёс рыцарь.
— Зачем?
— Гладить буду.

Дракон судорожно вздохнул и опустил острые пластины цвета красной меди, дыбом стоявшие на затылке.
Наверное, рыцарь погладил его, как и собирался, потому что дракону вдруг показалось, что меч в животе растворился и пропал.

— Я не могу тебя ни о чём спрашивать, так? — спросил дракон несколько минут спустя.
— Ты же сам знаешь, что нет, — отозвался рыцарь.
— Но… Автор?.. Он о нас помнит?

Рыцарь молчал, и дракон с ужасом понял, что сейчас откроет глаза — а рядом никого не будет, что рассказывать себе и другим можно всё что угодно, но оно от этого не становится жизнью, оно остаётся историей, словами, не более.

— Главное, чтобы мы его не забывали, — сказал рыцарь. — Ему без нас довольно грустно.

Дракон открыл глаза и недоумённо посмотрел на рыцаря.

— Что мы для него можем сделать?
— Ты же знаешь, — теперь рыцарь уже совершенно точно улыбался, — я плохо формулирую. Ну, допустим, проговаривать — ты же сам учил меня: проговаривай.
— Проговаривать — что?.. — шёпотом спросил дракон.

Рыцарь посмотрел в звонко-синее вечернее небо, на спокойную воду, на цветущие кусты вокруг и как-то очень просто сказал:

— Мир. Себя. То, что есть. Дурное не искупается хорошим…
— …но и не обесценивает хорошего, — закончил дракон.

Они помолчали.
Потом дракон кивнул, словно отвечая чему-то внутри себя, и произнёс:

— Начнём же рассказ о рыцаре, который отправился в долгий путь лишь ради того, чтобы увидеть чудо…
— И увидел? Увидел? — снова улыбнулся рыцарь.
— Не забегай вперёд, — улыбнулся в ответ дракон.

То было в дивную пору, в начале лета, когда цветут сады и луга, и вместе с ними расцветают в сердце надежда на счастье и отвага для него — надежда и отвага, лучшие дары автора своим героям, куда бы их ни завёл сюжет.

©Екатерина Ракитина, 2009.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s