Главная » fabulae draconis » История десятая: «Рассказ, однако, не рассказан — пред вами я ещё в долгу».

История десятая: «Рассказ, однако, не рассказан — пред вами я ещё в долгу».

dragonandknightЖонглёр поклонился и украдкой оглядел слушателей.
Хозяин замка задумчиво кивает, забыв про давно опустевший кубок. Госпожа графиня прикрыла глаза, словно продолжает слушать отзвук музыки, витающий под каменным сводом. Старшие мальчик и девочка, лишь недавно, судя по всему, допущенные к общей трапезе, смущены и взволнованы, мальчик сидит напряжённо, прямо, поднял подбородок и покусывает губу, видно, как переживает, девочка то и дело заливается краской, смотрит на свои сложенные на коленях руки, теребит серебряный наконечник поясного шнура. Учитель детей, про которого сплетничают в людской, что он варит из ртути золото и может читать по звёздам будущее, улыбается чему-то, но только грустно, а замковый капеллан, — рослый силач, когда-то был лучшим бойцом в отряде графа, да ушёл в монахи после того, как пришлось своими руками резать горло коню, сломавшему в горах передние ноги, — не таясь, плачет.
Поодаль сидевших гостей рассмотреть не было возможности — но сидели они тихо, ни слова. Эту живую, дышащую тишину жонглёр знал и любил: она значила, что представление удалось.

— Что с ней сталось, скажи? — спросил, помолчав, хозяин.
— Не могу, господин, — почтительно отвечал жонглёр. — Я знаю лишь то, что она писала своему рыцарю, но судьба её мне неведома.
— Она умерла, — произнесла графиня почти без вопроса в голосе.
— Возможно, госпожа, но я не слыхал об этом.
— Но отчего.., — выпалила девочка, потом испуганно покосилась на мать и осеклась.
— Говори, дитя. Что ты хотела спросить? — ободрил отец.
— Отчего она не избрала другого? — покраснев, спросила девочка. — В замке её дяди наверняка было много достойных рыцарей.

Жонглёр улыбнулся, раздумывая, что ответить юной даме.
Вслед за ним улыбнулась госпожа графиня — и тронула супруга за руку. Тот посмотрел на жену и тоже заулыбался в бороду.

— Оттого, молодая госпожа, — вдруг подал голос учитель, — что любовь не выбирает, выбирает корысть и похоть. А любовь, как солнце, озаряет и достойных, и недостойных, ибо такова её сущность, вечная и неизменная.

Девочка смутилась, покраснела гуще прежнего и вжалась в кресло.

— Но разве любовь, — вступил в разговор мальчик, — не внушают любящему достоинства и добродетели избранника? Разве не такое чувство мы зовём благородным?
— Такова человеческая любовь, сын мой, — ответил капеллан. — Ей нужны опоры и причины, а той, о ком пелось в этой истории, видно, была известна другая любовь, не от мира дольнего, схожая с той, с которой смотрит на чад своих Создатель.., — он помедлил мгновение и добавил:
— Да пошлёт Он утешение этому чистому сердцу.

Когда жонглёр уже вышел на просёлок среди цветущих диких яблонь и шагал, закинув за спину футляр с цитрой и дорожный мешок, радуясь гудению пчёл и птичьему гвалту, сзади послышался стук копыт.
Всадник на сером коне, нагонявший жонглёра, казалось, не видел ни весёлого мая вокруг, ни яблоневого цвета, ни солнца, словно на глазах у него, как у пугливой лошади, были шоры. Жонглёр хмыкнул про себя и на всякий случай отступил в сторону, под яблоню: такой затопчет и не заметит. Однако всадник его не только заметил — он явно не просто так направился по той же дороге.

— Эй, певец, погоди, — окликнул он, подъехав поближе и натягивая поводья.

Теперь, в тени, жонглёр узнал всадника: он был среди гостей в замке, именно с ним хозяин обсуждал давешний турнир и испанских лошадей.
С виду — обычный рыцарь из небогатых, хотя конь, надо признать, под ним справный, хоть и недогляженный, вон, ступает неровно, плохо подкован, эх, что ж ты так с конём, сударь, тебе же без него никуда… хотя нет, рыцарь был не такой уж и обычный. Во-первых, на щите у него сиял червонного золота в лазоревом поле дракон, приметив которого, жонглёр тихо присвистнул — ого, чьи тут люди в глуши ездят! — во-вторых, к видавшему виды шлему была прикреплена вместо султана сухая алая ветка шиповника с кривыми колючками и чудом сохранившимися потемневшими ягодами. А в-третьих, у рыцаря был такой измученный вид, что казалось, он прямо сейчас уснёт, рухнет с седла и не проснётся, ударившись оземь.

— Слушаю, господин, — ответил жонглёр, гадая, зачем понадобился.
— Ты славно пел. И песня была хороша.
— Спасибо на добром слове, господин, но песня не моя.
— А чья? — с неожиданной тоской в голосе спросил рыцарь.
— Говорят, эти слова написаны дамой, страдающей в разлуке с тем, кто ей дорог.
— Скажи, а эта дама.., — жонглёру показалось, что слово «дама» рыцарь произнёс с каким-то сомнением. — Кто бы она ни была, та, о ком ты пел… Она в самом деле существует и в самом деле ждёт своего рыцаря?
— А что тебе в том, господин?

Рыцарь зажмурился, глубоко вдохнул и медленно выговорил:

— Дело в том, что, по-моему, этот рыцарь — я. Всё, что ты пел, было обо мне.

Быстрая ласточка скользнула у самой земли и снова ринулась в горячее небо. Закачались под ветерком яблоневые ветви, роняя блестящие лепестки. Серый конь всхрапнул и мотнул головой, отгоняя назойливую муху.

— Может, и так, господин, — отозвался жонглёр. — Может и так.
— Тогда скажи, что мне делать?
— Это тебе решать, никто тебе не подскажет.
— Никто не подскажет, — повторил рыцарь. — Теперь никто. Скажи мне одно: это не выдумки трубадуров? Эти слова сложила она? Она есть, она живая, настоящая?
— Она настоящая, господин, — сказал жонглёр. — И пока живая. Ты ещё можешь успеть.

Рыцарь коротко кивнул и пришпорил коня. Серый с места взял в галоп, солнце зажгло дракона на щите, всадник на мгновение оглянулся, словно хотел что-то крикнуть, но потом просто махнул на прощанье и помчался дальше.

— Если у тебя, конечно, хватит ума и сердца поступить верно, — вслед ему произнёс жонглёр.

***
— Третья, — сказал жонглёр. — Всего-то третья кружка.
— Пятая, — покачал головой дракон. — И ты либо уже сбился со счёта, либо пытаешься мне врать — в любом случае, тебе хватит.
— А ты что, считаешь? — хмыкнул жонглёр.
— Вот об этом я и говорю, — дракон вздохнул. — Если ты перестал понимать, что все эти кружки, бочки, из которых их налили, девица, которая их приносит, этот трактир и ты сам — моя история, то тебе явно хватит на сегодня.

Жонглёр аккуратно поставил кружку и, облокотившись на стол, наклонился к дракону.

— Я одного не пойму. Это твоя история, так? Тогда почему ты просто не заставишь его поехать к принцессе? Зачем все эти выкрутасы? В конце концов, она — привлекательная женщина, он может в неё запросто влюбиться без всякого высшего смысла.

Дракон снова вздохнул.

— Во-первых, она себя привлекательной не считает.
— Ой, я бы её переубедил, — мечтательно протянул жонглёр. — Вот прямо переубеждал бы и переубеждал…
— Работа по кабакам определённо сказывается на твоём стиле, — ядовито заметил дракон.
— Ну, я же второстепенный персонаж, мне можно, — жонглёр опять взялся за кружку. — С тех пор, как ты выбрал этого остолопа в главные герои.
— Стоп-стоп-стоп, — дракон протестующе поднял кончик хвоста. — У нас рыцарский роман, не забывай. Я тебе предлагал быть рыцарем? Предлагал. А ты что сказал?

Жонглёр смотрел в стол.

— Ты сказал, — продолжал дракон, — что хочешь быть свободным, а у главных героев сплошной геморрой… я верно цитирую?
— Да верно ты цитируешь, верно, — огрызнулся жонглёр. — Но принцесса-то ему за какие заслуги!.. Из него же герой, как из меня фея!

Дракон развёл лапами:

— Он захотел быть рыцарем. Занятный получился рыцарь, мимо всех канонов, но он выбрал сам, как и ты.
— Но принцесса-то за что?.. — угрюмо повторил жонглёр.
— А принцесса ни за что, она его любит, — дракон опять вздохнул. — По-другому и не могло быть. Когда-нибудь, когда я выживу из ума и начну сочинять клюкву в сахаре для печального пубертата, мои принцессы, может быть, станут любить жонглёров.
— Когда ты выживешь из ума, меня уже едва ли будут интересовать принцессы, — усмехнулся жонглёр.
— Персонажи этих проблем лишены, — улыбнулся в ответ дракон. — Вы же не старитесь вне сюжета.
— Ну, хоть какие-то преимущества, — жонглёр допил пиво. — Что там было во-вторых?
— Во-вторых, — отозвался дракон, — если он влюбится в неё запросто, без, как ты выразился, высшего смысла, как в обычную привлекательную женщину, он точно так же и развлюбится, ему не впервой. Это не изменит его, а статичный герой нам, как ты понимаешь, после Кретьена де Труа неинтересен.
— Поэтому ты лучше уморишь принцессу, чем позволишь ей немножко порадоваться жизни — хотя бы и со статичным героем. И я не стану развивать тему статики и динамики в контексте чувственной любви, а то ты опять меня обвинишь в вульгаризации стиля на потребу кабацкой публике. Лучше скажи, в чём он, высший смысл?

За соседним столом нестройно грянули про славный поход и врага, которого проучат, чтобы другим было неповадно. Дракон закатил глаза, чуть шевельнул хвостом, бойкая служанка поставила перед певцами новую порцию пива, и песня сама собой оборвалась.

— Я кое-что знаю о радости и смысле, — помолчав, сказал дракон. — Немножко больше, чем ты, так получилось. Когда ты сегодня пел то, что она написала, как тебя слушали?

Жонглёр потёр подбородок, подумал и улыбнулся.

— Молча. В слезах, в тоске и мечте. Ты хочешь сказать, смысл в этом?

Дракон посмотрел на кадки с цветущей геранью, стоящие у крыльца трактира, на залитые закатным мёдом небеса, на стариков, играющих в кости под раскидистым клёном у ворот, на солдат за соседним столом, которые теперь вполголоса пели о женщине с тёмными косами, оставшейся в родном краю дожидаться сердечного друга — и, казалось, увиденное пришлось ему по душе.

— Не совсем, — сказал он. — Смысл не в этом, но это помогает к нему прийти. Расскажи мне ещё про рыцаря. Как он принял её слова, как повёл себя, когда понял, что ты пел о нём?
— По-моему, он совершенно ошеломлён и счастлив, — серьёзно и спокойно отозвался жонглёр. — Но ему очень тяжело. Ты этого и хотел?
— Знаешь, — задумчиво сказал дракон, — я хотел одного: прожить эту историю, а не рассказать её. Ему тяжело, она умирает, я люблю их обоих и разрываюсь на части — и мы все живём, хотя бы в этом сомневаться не приходится. Это жизнь, потому что никто не знает, что дальше.

Жонглёр погладил дракона по когтям, взял его сухую лапу в ладони.

— Что с тобой будет, если она умрёт?
— Меня просто не будет.
— А что будет с нами, если не будет тебя?

Дракон поднял глаза на жонглёра и тихо покачал головой.

— То есть, судьба нашего мира, — подытожил жонглёр, — зависит от остолопа, который этого даже не осознаёт.
— Как показывает мой опыт, а он у меня немалый, — улыбнулся дракон, — судьба всех миров зависит от остолопов, которые этого даже не осознают. Вполне возможно, что от тебя тоже зависит какой-нибудь мир, но осознаёшь ли ты это?
— Но почему?! Почему так?! — воскликнул жонглёр с таким жаром, что компания за соседним столом на мгновение примолкла.
— Я бы сказал, — дракон склонил голову набок и прищурился, — что именно не осознающие ничего остолопы создают драматическое неравновесие, делающее возможным развитие сюжета, но это будет только трактовка, как ты понимаешь.
— А как на самом деле?
— А с самым делом не ко мне, — пожал плечами дракон. — Это замысел, с ним — к Автору.
— И что нам остаётся? — потерянным голосом спросил жонглёр. — Что нам делать?
— Жить, наверное, — ответил дракон. — Уповая на Автора и красоту замысла, не зная, что дальше, принимая страх и радость, не скупясь на любовь и тратя себя без оглядки. Так мы дойдём до смысла и до финала, каким бы он ни был, налегке и с ясным сердцем — а там или будем жить долго и счастливо, или умрём в один день.

— Ты как хочешь, — решительно сказал жонглёр, — но за это я выпью.
— Это будет шестая, — напомнил дракон.
— Четвёртая, — упрямо произнёс жонглёр. — Тёмного — четвёртая.

©Екатерина Ракитина, 2009.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s