Подарки Гамлета

Сравнение переводов — это всегда чем дальше в лес, тем и верёвочку давай, пригодится, и чем больше переводят, тем больше на заборе написано про дрова, а за забором сплошь уникальные переводческие решения.

Дальше всего в лес у нас, у кормящихся Шекспиром, конечно, ушёл «Гамлет». Плох тот актёр, который Гамлета не мечтает сыграть, хуже него режиссёр, который не мечтает его поставить, а уж переводчик, не стремящийся — наконец-то! — познакомить русского читателя с подлинным творением Шекспира, о котором, разумеется, все предшествующие переложения не дают полного представления, считай, профнепригоден.

Подборку пары дюжин быть-или-не-быть вы без труда найдёте в сети, я сегодня возьму что попроще, но с той же полочки, из первой сцены третьего действия, как раз после звёздного монолога. Там, напомню, Офелия, о нимфа, подученная королём и папенькой, выходит и желает немедленно забыть всё то, что принц говорил, и вернуть ему всё, что он подарил, буквально. Да не дарил я ничего!.. вскидывается Гамлет, а Офелия ему такая:

My honour’d lord, you know right well you did,
And with them words of so sweet breath compos’d
As made the things more rich. Their perfume lost,
Take these again; for to the noble mind
Rich gifts wax poor when givers prove unkind.
There, my lord.

Читать далее

Охота

Screenshot_2020-10-10 1800full_21_0 jpg

Паоло Ди Доно, известный более как Уччелло, — это хочется сказать на нынешний манер: Паоло «Птица» Ди Доно, — написал «Ночную охоту в лесу», известную более просто как «Охота», незадолго до своей смерти в 1465 году. По какому поводу и для кого, можно только гадать.

Читать далее

Как поймать медведя

В первой сцене второго акта «Юлия Цезаря», когда Кассий на встрече заговорщиков высказывает опасение, что Цезарь из-за дурных предзнаменований может не пойти в сенат, Деций Брут его успокаивает, обещая Цезаря уговорить.

В первом переводе трагедии на русский, в 1786 году, Карамзин перелагает слова Деция прозой:

Это всё ничего не значит; хотя бы он и не захотел идти в Капитолию, однако я могу легко опять преклонить его к сему: ибо он с удовольствием слушает, что единороги могут быть пойманы древами, медведи зеркалами, слоны ямами, львы сетями, а люди льстецами.

«Капитолия» прекрасна, конечно, но не о ней сейчас.

Читать далее

Лягушка

Жила-была лягушка, считавшая себя заколдованной принцессой.

То же про себя думали и все её ровесницы, ведь ещё головастиками они слышали от тётушки Черепахи, как одну лягушку из их пруда поцеловал принц, и та сразу превратилась в прекрасную принцессу. Не сказать, чтобы молодые лягушки полностью понимали, о чём шла речь в истории Черепахи. Кто такой принц, они более-менее догадывались, — человек, вроде тех, что временами приходили к пруду с удочками, — а вот что такое «поцеловал»… но это, полагала наша лягушка, как-нибудь само прояснится, главное, попасться принцу на глаза.

Однажды она даже выпрыгнула на лист кувшинки прямо перед зашедшим в воду молодым человеком в болотных сапогах, но тот, рассмеявшись, отпихнул её длинной палкой:

— Нет, сегодня мне вашей сестры не надо!..

Молодой человек был студентом-медиком, и на лягушкино счастье в тот день ловил пиявок для аптекаря, платившего по четверть кроны за две дюжины. Будь у него иные намерения, лежать бы лягушке на столе в лаборатории, и история наша закончилась бы, не начавшись.

«Что ж, — подумала лягушка, — стало быть, не принц. Будем сидеть в пруду да петь свои песни, пока не явится за нами тот, кто должен».

Читать далее

Такие разные Крысоловы

К вопросу о бытовании сюжетов в различных традициях.

Если спросить нашего человека про Гамельнского Крысолова, он, скорее всего, расскажет, что тот сперва дудочкой созвал крыс, повёл к реке и утопил, а потом, когда город зажал оплату, увёл и утопил детей. Потому что Цветаева, у которой Крысолов в дочку бургомистра влюблён:

— Вечные сны, бесследные чащи…
А сердце всё тише, а флейта всё слаще…
— Не думай, а следуй, не думай, а слушай…
А флейта всё слаще, а сердце всё глуше…

— Муттер, ужинать не зови!

Пу — зы — ри.

Читать далее

О чём поёт Фесте

В третьей сцене второго действия «Двенадцатой ночи» подгулявшие сэры Тоби и Эндрю требуют у шута Фесте песню.

В переводе Кронеберга (1841 год) разговор между ними выглядит так:
Шут: Что ж вам спеть? Любовную песенку или нравоучительную и чинную?
Сэр Тоби: Любовную! Любовную!
Сэр Эндрю: Да, что мне нравоучения!

У Кетчера, в 1873 году — Фесте там, к слову, называется «Кловн», то бишь, Clown, прелесть что такое:
КЛОВ. Хотите любовную, или назидательную?
С. ТОБ. Любовную, любовную.
С. АНД. Да, да; не надо мне ничего назидательного.

В переводе Каншина, в 1893 году, читаем следующее:
Шут. Какую же вам спеть песню — любовную или нравственную?
Сэр Тоби. Любовную! конечно, любовную!
Сэр Эндрю. Да, разумеется. Я небольшой охотник до нравственности.

Читать далее

Маска Меркуцио

На пороге дома Капулетти, в четвёртой сцене первого действия, Меркуцио надевает маску со словами:
A visor for a visor! what care I
What curious eye doth quote deformities?
Here are the beetle brows shall blush for me.

В переводе Аполлона Григорьева (1864) это звучит так:
На харю — харя! Смело выдаю
Я безобразие своё теперь
Всем любопытным взорам; на съеденье.
Пусть за меня краснеет эта рожа!

Читать далее

Ирландская крыса Розалинды

Во второй сцене третьего действия «Как вам это понравится» Розалинда, сняв с очередного дерева очередной сонет Орландо в свою честь, в самом ставимом на нашей сцене и действительно прекрасном переводе, сделанном Вильгельмом Левиком в 1977 году, говорит:

Меня не воспевали так со времени Пифагора, когда моя душа обитала в теле ирландской крысы. Но это было так давно, что я уже всё позабыла.

В переводе Вейнберга (1867) эта фраза звучит следующим образом:
Меня не воспевали так сильно со времени Пифагора, когда я была ирландскою мышью; а ведь это было так давно, что я едва помню.

Читать далее

Причуды мелких куньих

В первой части «Генриха IV», в третьей сцене второго действия, Генри Перси по прозвищу Хотспер — Кетчер прозвище переводит, у него Перси-младший зовётся Генри Горячка, и не просто так — доводит жену свою, леди Кэтрин, до белого каления, отказываясь отвечать на вопросы. Пара они достойная, поэтому дама срывается по-шекспировски, с размахом.

В уже упомянутом переводе Кетчера (1862) это звучит так:
Ты сумасбродная обезьяна! И ласка не так причудлива, как ты.

У Каншина (1893) вместо ласки появляется, извольте, лúсица:
О, голова безумная мартышки,
У лисицы причуд едва ли столько,
Как у тебя…

Читать далее

Об одной песенке Бедного Тома

В конце четвёртой сцены третьего действия «Короля Лира» Эдгар, который в этой части трагедии прикидывается безумным Бедным Томом, — хотя у Шекспира с этим «прикидывается» сложно, прикидываться-то они прикидываются, но уж больно граница зыбка, — ни к селу ни к городу напевает обрывок, судя по всему, какой-то старой баллады:
Child Rowland to the dark tower came;
His word was still
Fie, foh, and fum!
I smell the blood of a British man.

В наших переводах тут, как всегда, великое разнообразие.
Дружинин в 1856 году выбрасывает и Роланда, и тёмную башню, у него Эдгар просто восклицает, как Баба Яга:
Фу-фу-фу! Пахнет британской кровью.

Юрьев в 1882 переводит почти калькой — оцените это «Раулэнд»! — и снабжает фрагмент примечанием:
Лишь к сумрачной башне подъехал Раулэнд,
Как слово замолкло его: фи, фо, фум!
Здесь, чувствую, пахнет британскою кровью!
(По замечанию Райтсона, эти три стиха, не срифмованные в подлиннике, взяты из двух старинных баллад. Первый стих взят из перевода испанской баллады, а два последние из старинной английской баллады: «Jack and the Giants»).

Запоминайте этих великанов, мы к ним ещё вернёмся.
Читать далее